Однако сейчас Гарри предстояло провести летние каникулы без них. И не абы где, а в доме семейства Блэк. С незнакомыми ему волшебниками. С людьми Дамблдора. С крёстным, что постоянно был в форме собаки и при первой их встрече выглядел настолько ужасающе, что Гарри чуть не грохнулся в обморок — окружающая обстановка Запретного Леса и находившийся рядом директор этому всячески способствовали.

— Мы будем писать друг другу, Гарри, — подбодрял его Кайл, когда они ехали в поезде после окончания учебного года. — Сейчас такая неразбериха, что тебе просто нужно никуда не высовываться, никого не бесить и на всякий случай держать мантию-невидимку поблизости.

Маглорождённым ребятам повезло — они отправлялись к летнему опекуну все вместе, а ещё с ними был Кайл, который никого в беде не бросит.

То, как его друг погнался тогда за Тёмным Лордом… Как не раздумывая бросился догонять могущественного волшебника, дабы спасти Невилла… Гарри воочию увидел, насколько героический у него друг, и отправился следом на метле, как только смог избавиться от заклятия, что прилепило его к стенке.

Кайл был другом, которого Гарри безмерно уважал. Он старался на него равняться, прислушивался к его советам и, сам того не зная, готов был ввязаться следом за ним в самую опасную авантюру, которую только мог вообразить.

Кайл был лидером, которым Гарри бы никогда не стал.

И когда его лучший друг рассказал об идее создать в школе собственный клуб, Гарри согласился одним из первых, хоть и понимал, что тогда придётся отказаться от Квиддича.

Гриффиндорская команда летунов общалась с ним вполне себе хорошо и доброжелательно, но у всех их не было одного важного качества. Они не стояли друг за друга горой, не были готовы к риску огрести или вляпаться в неприятности, не собирались всеми силами защищать своих одноклубников от угроз школы и преследовали лишь свои собственные интересы.

Так, по мнению Гарри, было во всех клубах, разве что кроме Клуба Директора, в котором ученики были настоящими фанатиками и были готовы на риск, но не ради других одноклубников, а ради самого Дамблдора.

И когда Волан-де-морт убил семерых студентов во время своего побега, страх и гнев учеников вылились на них — на соседей по комнате Невилла, что не заметили подмены.

«Только вот именно мы-то и раскрыли Невилла! Нашли убийцу, как того и требовал Дамблдор!»

Однако, студенты Хогвартса были иного мнения. После этого события стало понятно, что в других клубах — даже самых престижных по типу дуэльного или команды по Квиддичу — они не получат ту поддержку, на которую рассчитывали. Выход был только один из заключался он в создании своего клуба, наперекор всем остальным. Проблем это сулило превеликое множество, но Гарри верил в силу духа их компании и надеялся, что всё получится.

«Мы уже будем третьекурсниками. И дадим отпор любым ученикам, что решат нас задирать», — храбрился Гарри, морально готовясь к третьему курсу учёбы в ещё большем окружении недоброжелателей.

— Вот и твоя комната.

Гарри посмотрел на говорившего мальчика, а потом перевёл взгляд на обычную комнату с небольшим комодом, кроватью с прикроватной тумбой, столешницей и стулом у окна.

— Прости? — вырвалось у него.

«Точно. Я в доме Блэков, а Мелвин повёл меня на верхние этажи — показывать комнату, где я буду жить на каникулах», — сообразил Гарри, возвращаясь в реальность.

— Ты в норме? — спросил у него ребёнок Блэков.

— А… Да, я просто немного… Потерялся в мыслях? Задумался, в общем, — отмахнулся Гарри, будто это было пустяком. Однако, раньше он не витал в облаках настолько, чтобы потеряться в пространстве и времени.

Мальчишка же, стоит отдать ему должное, не купился на проявленную легкомысленность и подозрительно посмотрел на Гарри:

— Да?! И когда ты задумался?!

Гарри немного смутило то, в каком тоне Мелвин задал вопрос. Для своих одиннадцати лет он звучал достаточно резко, но Гарри всё же был здесь на птичьих правах, да и к тому же в добровольно-принудительном заключении, так что ответил как есть:

— Ну… Думаю, когда мы поднимались по лестнице, а что?

— Сразу? Или на втором этаже? — продолжил допрашивать его Мелвин.

— На втором, вроде бы. А что случилось? Ты можешь сказать?

Но вместо ответа Мелвин лишь сделал грозное лицо и во всю мощь своих детских лёгких крикнул:

— КИКИМЕР!

Миг, и перед Гарри прямо в воздухе появился домовой эльф. Он был укутан в грязную замшелую простыню и смотрел исподлобья своими глубоко посаженными глазками — недовольно и, казалось, даже враждебно.

— Молодой хозя-яин зва-ал Кикимера и Кикимер пришё-ёл, — гнусаво пророкотал эльф.

— Что за дела, Кикимер?! Ты опять начудил со своей «философской лестницей»?!

— Мыслитель видит свои действия как эксперименты, а вопросы — как попытки что-то выяснить. Успех и неудача для него — прежде всего ответы, — продекларировал домовик.

Гарри ничего не понял, а вот Мелвин ответил сразу же:

— Это не значит, что можно погружаться в свои раздумья прямо на лестнице, да ещё и втягивать в это наших гостей!

— Быть великим — значит давать направление, — ответил Кикимер.

— Нет, Кикимер! Отец уже говорил с тобой на этот счёт!

— Преимущество плохой памяти состоит в том, что одними и теми же хорошими вещами можно несколько раз наслаждаться впервые.

Мелвин закатил глаза:

— Только не придуривайся, будто забыл о том разговоре. Убери чары немедленно!

— Чем выше мы взлетаем, тем меньше мы видим тех, кто не может летать, — ответил домовик с нотками вселенской грусти в голосе и исчез.

— И чтобы без новых чар, Кикимер! — прокричал ему вслед Мелвин.

— Поистине, человек — это грязный поток, — эхом прозвучал голос домового эльфа отовсюду одновременно.

— Поток?! Ах, поток! Ну всё, я расскажу отцу! Может теперь он наконец-то тебя выгонит…

Гарри окончательно запутался в столь необычном диалоге между Мелвином и Кикимером.

«Какой ещё поток? И причём здесь полёты?»

— Не обращай внимания, — обратился к нему мальчик, когда перестал костерить домовика. — Ты, наверное, ничего не понял, да? В общем, ты попал под чары нашего домовика Кикимера, которого видел только что. Он любит поразмышлять о вселенной и всё такое, а ещё говорит постоянно мудрёными фразочками. Я всю жизнь учусь понимать, что он имеет в виду за своими кружевами из слов.