Вот таким образом в чужом мире чужим человеком стала жить Ильдария. Тоска по родине навечно вселилась в её глаза. Каждая частичка её тела скучала по маме, по родному дому, по родной деревне. Тоска была даже в запахе еды, заставившей забыть о голоде. Во время сбора абрикосов перед глазами стояли яблоневые сады. Молодая сноха работала не покладая рук. Поднимала тяжести, таскала, носила – всё делала, что велели домашние. Каждый день она стирала бельё. И во время стирки всё время вспоминала Рамиса. И каждый раз мечтала, что вот сейчас закончит стирку и уедет к себе домой в деревню. Но младших братьев мужа было много. Приходилось их обстирывать. Каждый день к вечеру вырастала гора белья, ожидавшая прикосновения мягких, волшебных рук молодой невестки. Она сильно уставала, спина её ныла, и пока развесит на верёвке последнее бельё, уже гасло желание куда-то ехать.

О том, что невестки здесь стоили дорого, она узнала только через некоторое время. Молодая была. Свекровь, которая видела своими глазами, что невестка холодна с её сыном, всё хвалила его: «Такого умного мужа с мягким характером где бы ты ещё нашла…» Старалась задеть её крепким словом, иногда поднимала и голос. Однажды пожаловалась и тёте на Ильдарию.

– Она же ещё очень юна, – ответила тётя, – придёт время, изменится.

А Ильдария и не думает обижаться, она направляется в сад, её ждёт стирка и мечта, что вот закончит дела и уедет к себе.

Пока мечтала, прошло три года. Когда родила первенца, свекровь будто подменили, она ни на шаг не отходила от зыбки, да и невестке больше не высказывала обидных слов.

Только вот Ильдария не нашла в себе силы принять внимание свекрови и любовь мужа. Это противоречивое состояние углубляло её равнодушие ко всему, она уже давно перестала улыбаться. Однажды её взгляд упал на зеркало, где она увидела себя и заметила седые волосы. Не поверив своим глазам, стала приглаживать их. А ранее, когда Ильдарию первый раз увидели узбеки, они были ошеломлены её красотой: «Ах, какая красивая татарочка! – говорили вслед, – из глаз льются солнечные лучи!» А за эти годы что осталось от той красоты? Ничего! В детстве Рамис во время игры иногда говорил ей: «Можно потрогать твои ресницы?» и бегал за ней.

«Эх, если бы был жив отец, тётя бы так не поступила со мной. Показала бы города и повезла обратно», – мечталось ей.

Может быть, поэтому она и жила до сих пор в своём детском мире и оставалась сиротой. По её меркам, сиротство было рабством. Ни за что не поверила бы другим, что можно продать человека за деньги, если бы сама не прошла через это.

А теперь её держит другое – не хочет оставить сиротами своих детей. Она была благодарна Всевышнему, что у неё были дети – самые дорогие и родимые, и что судьба сделала так, что она их родила здесь, на чужбине. (И в то же время вспоминала Рамиса.) Как же сильно она их любит! Каждого любит одинаково со дня рождения: даже когда стирает, начинает по ним скучать, примчится домой, всех пообнимает. Может даже заплакать. Она знала, что чувствовала свекровь, быть матерью – это честь!

Но какой-то холод ей мешает жить, вторая половина жизни, казалось, оборачивается к ней тёмной стороной.

Иногда во время стирки к ней выходил муж.

– Что, закончил дела?

– Хочу побыть с тобой…

А женщине чувствовать его рядом в тягость. Она разговаривает с ним вполголоса.

– Почему не отвечаешь?

– Потому…

– Ну ладно, пойду тогда… – Муж тяжёлыми шагами идёт в дом.

После рождения третьего ребёнка Ильдария стала понимать мужа, которому было одиноко, потому что от жены веяло холодом. Она представляла мужа белым медведем, который сидел на айсберге. Может быть, его горячее сердце уже остыло от неё без любви? Она чувствовала, что ему не хватало любви, женского тепла. Знает же, что орлу нужна гора. Так и не может себя перебороть. Не двуличная она…

Женщина сама довела мужа до измены, до пьянства и до лживости. Сама довела. Каждый раз, как только она вспоминала сцену передачи денег тёте, мысленно твердила себе: «Так и надо ему, так и надо. Ведь он не думал обо мне, ему приглянулось моё тело…»

Конечно, она знала, что он хороший, добрый, щедрый. Муж покупал ей дорогие платья, шёлковые платки. Очень любил детей. Пока были маленькие, приходя с работы, сразу же шёл к зыбкам, когда подросли и пошли в школу, стал помогать готовить уроки, учил вести домашнее хозяйство.

Мужчина мечтал услышать от жены хотя бы одно тёплое слово. Но всё было напрасно…

Иногда ей хотелось написать матери обо всём: как тётя продала её, как пусто проходит её жизнь, и как же мечтает после стирки уехать домой… Да и о Рамисе бы весточку получить…

Только мать ни за что не захочет слышать об этом. Скажет: «Судьба такая. Быть разведёнкой – это плохо. Нужно терпеть. Выдержать!» Может, ещё и добавить: «Что скажут люди?» Вообще-то таких слов и сама Ильдария тоже боялась.

Однажды она пошла в горы и открылась им. Но через некоторое время в кишлаке всем стало известно, о чём она говорила там.

– Здесь и у гор есть уши, – пригласив к себе, сказала тётя. – В следующий раз приди ко мне и расскажи мне.

Женщина понимала, что назад пути нет, и ежедневно во время стирки кляла тот день, когда в деревню приехала тётя…

Прошли годы. И свекровь умерла. Да и дети подросли. Только вот холод между мужем и ею превращался уже в лёд. Она узнала, что муж зачастил к Наталье, которая приехала из России в их кишлак. После этого ей показалось, что жизнь потеряла весь смысл.

В ту тёмную ночь муж не пришёл ночевать.

Душа её разрывалась. «Может быть, я люблю его?» – спросила она у себя.

«Проданный человек становится рабом. А раб не умеет любить», – вторила ей ночная тишина.

Она заплакала. Из глаз лились слёзы сожаления о том, что за всю жизнь не смогла полюбить своего мужа.

А утром…

С утра затеяла стирку. И когда стирала рубашку мужа, вдруг отложила её в сторону, стала вытирать руки. Потом вбежала в дом, закидала одежду в сумки и вместе с детьми ушла из дома. До вокзала доехали на такси. Высокие горы, полные воды арыки, красные олеандры, абрикосовые деревья и белый