– Вернулись навсегда, – сказала она матери.

– А муж?..

Женщина промолчала.

Раздела детей. За это время вскипел чайник. Стали готовиться к чаепитию. Услышав скрип ворот, мать вышла на крыльцо. Со словами «зять приехал!» мать вернулась в дом. Она улыбалась.

– Приехал, зятёк? Ну проходи давай! – мать была рада. Отругала свою дочь: – Ну и ну, дочка. Нет чтобы сказать, что и он приехал… Ох, испугалась же я. Подумала, может, что случилось…

Ильдария вздрогнула. Она же, осмелев, хотела спрятаться от своей судьбы. Ну почему же чёрным тулупом за ней тянется её судьба? Почему? Откуда узнал?.. И успел приехать…

– Проходи, проходи, зятёк, я сейчас… – мать направилась в сторону сарая.

Мужчина заторопился в дом.

– Зачем приехал?

– За детьми я…

– Я не отпущу их с тобой.

Мужчина уставился в пол. Потом посмотрел женщине в глаза и сказал:

– Тогда останусь сам…

* * *

Аромат свежего, только что скошенного сена распространился по всему двору. Мужчина, воткнув в сено свои вилы, долго наслаждался запахом. Даже корова не смогла равнодушно пройти мимо ароматной травы. Отпугивая хвостом мух и мошкару, она подошла к сену, понюхала клевер и промычала. Её мычание означало, что она, корова, восхищается природным богатством и благодарит её.

Мужчина загнал корову в сарай. И оттуда ещё долго издавалось её мычание. Мужчина смотрел на бабочек, которые порхали над травой, и любовался ими. «Красота всем нужна! И кому захочется из этого мира уйти?» – подумал он, вспоминая Наталью, которая осталась там, на его родине. Ему хотелось жить.

Вдруг скрипнула калитка, он вздрогнул: входили жена и маленькая дочь. На волосах дочери алел розовый бантик, она, как бабочка, махая руками, побежала, а потом присела на траву. Вокруг неё кружились разноцветные бабочки.

Девочка заметила среди разноцветья трав белую ромашку. Взяла в свои маленькие ручки, встала и дотронулась до лепестков. А родители, застыв, смотрели на свою дочь, которая повторяла:

– Лубит, не лубит…

Белые лепестки ромашки падали и падали на траву.

Муж и жена не отводили глаз от дочери.

– Лубит, не лубит…

«Любовь нужна всем, – подумал мужчина, – наверное, сама природа закладывает её в души…» – Он смотрел на жену долгим взглядом, полным любви.

«Жить без любви – это разве жизнь? Может, это ложь во спасение только…» – подумала жена с болью в сердце и опустила глаза.

А годы летели и летели. В доме и летом, и зимой было холодно. Отовсюду, из всех щелей дул холодный ветер. Мужчина мёрз… И пошёл искать тепло, долго блуждал. Ему не хватало сердечного тепла и для души, и для тела. Главное, он хотел найти его в своём доме.

* * *

Ильдария смотрела на старушку, которая искала «счастье» в номерах, и вдруг вспомнила свою дочь, как она срывала лепестки ромашки. Интересно, а что она сейчас делает? Может, плачет и ищет маму?.. Что-то острое кольнуло в сердце. Её взгляд упал на билет, на котором не было «счастья». Значит, не суждено ей быть счастливой. «Это судьба…»

Она слышала, что соседский мальчик Рамис живёт на Севере, женился на своей любимой и очень счастлив. Да и она пожелала бы ему только счастья.

Женщина не хотела возвращаться. Она намеревалась здесь устроиться на работу. Теперь ей уже расхотелось куда-то пойти и узнавать про работу. Ильдария только заехала в город, а он не может предложить ей «счастья» даже в автобусном билете. Город ей показался враждебным.

Может, и мать права. Когда провожала, она же сказала:

– Пока ты не победишь свою гордыню, тебе не улыбнётся счастье, девочка моя. Ты не дорожишь своим хорошим мужем и детьми. Если бросишь зятя, я не прощу тебя. При закрытых глазах солнце не видать, дочка. Не бросай свою семью, не бросай! – Мать стояла возле ворот и причитала сквозь слёзы.

У женщины оставалась всего одна мечта: жить в городе… Вот она стоит здесь, будто с верёвкой на шее. Значит, и эта мечта оказалась призрачной? Значит, ей выгоднее жить с разрушенной мечтой в привычной жизни? Рядом с мужем, детьми и матерью… И что ещё нужно человеку? Женщину захлестнула нечаянная радость оттого, что она ещё умеет думать не о себе, а о детях. Да и перед людьми неудобно. Сначала никому не скажут, а потом? Шила в мешке не утаишь, узнают. Скажут, бросила мужа, детей… Успела уже соскучиться по детям.

Женщина сошла с автобуса, который приближался к центру города. Встала на остановке и стала вглядываться в окна высоких домов. «Холод… Знакомый холод. Веет от этих каменных домов холодным ветром…» Вспомнила прошлогоднюю зиму, когда она долбила топором лёд. Хотела уйти. Утонуть в проруби… «Кто же виноват в предательстве?» – спросила сама себя. Несколько раз задавала этот вопрос в течение жизни. И ответ известен: «Гордому рабу тоже хочется торжествовать, но вся тяжесть торжества падает на свои же плечи…» И в этот раз далеко не ушла от жалости к себе.

Но всё равно повернула назад, домой…

Ей хотелось начать свою жизнь заново. Но казалось, что преградой к счастливой новой жизни стоял муж. А теперь она испугалась этой мысли.

Улица полна людей. Ни одного знакомого лица! У каждого свои проблемы, они даже не знают эту женщину. Это такое время, когда люди проходят мимо в одном потоке, идут туда, не знают куда. И Ильдарие стало страшно. Этот поток людей не способен её вытолкать наверх, он может только гнать и гнать её по одной линии с этими чужими людьми. Женщина почувствовала это своим нутром.

Подняла голову на небо. Белые облака, как горы, плывут с северной стороны, значит, день будет тёплым и светлым. В детстве так говорила мама.

Подошёл автобус. Широко открыв двери, он посадил всех ожидающих и двинулся дальше, вперёд. В автобусе Ильдария почувствовала себя увереннее. Вспомнила про своих детей, малышку-дочку. «Мои дорогие, – прошептала женщина про себя, – не смогу я жить без вас, не смогу». В ушах прозвучали мамины слова: «…не прощу… Хорошая жена и из плохого мужика делает хорошего мужа, а ты…»

Женщина выбросила несчастливый билет в окно…

Она возвращалась обратно в свою судьбу…

В Сибири

Поезда так и мелькают перед глазами. Тащат за собой по сорок, по пятьдесят вагонов. Это товарняки. Когда они проезжают по рельсам, то городок чувствует себя как на войне. Потом засыпает, радуясь наступившей тишине.

Этот шум проезжающего поезда