— Ну что ж, «забавный» мальчик, который дорожит моей взбалмошной прапраправнучкой, — прошептала она, уже серьёзно, но с искоркой в глазах. — Давай поговорим о том, что ждёт тебя дальше. И о том… чтоя́от тебя хочу.

Евлена откинулась назад, её алые глаза снова стали непроницаемыми, как тёмный рубин.

— Они надеются, — она лениво кивнула в сторону двери, за которой, я знал, ждал весь род, — что я улыбнусь, кивну и ласково лягу спать ещё на пару столетий. Обойдутся. Я выспалась. А проснулась… почуяв знакомый, давно забытый запах. Ты же понимаешь, о чём я?

Я сглотнул, чувствуя, как под её взглядом кожа покрывается мурашками.

— Не уверен, — пробормотал я, хотя в глубине души догадывался.

— Врёшь, — парировала она мягко, без осуждения. — Роберт, зачем так? Я же о твоей силе. О том, что ты запечатал в себе. Когда-то, очень давно, Блады… поддерживали связь с демоническим енотом. Хранителем Воли. В те времена, когда первые из нас ещё не спали. Так что нет, милый, мы тебя точно не убьём. Ты для нас… реликвия. Напоминание о более диких временах.

Она внезапно подняла руку, и её холодные пальцы с неожиданной нежностью вплелись в мои волосы, поправляя непослушную прядь. Жест был почти материнским, если бы не леденящая холодность её прикосновения.

— Почуяв моего хозяина — а его отголосок жив в тебе — я не могу просто так уйти в сон. Это было бы… грубо. — В её голосе зазвучала боль и какой-то трепет. — И если кто-то из моих глупых, зазнавшихся потомков попытается тебя обидеть… я отсеку ему голову, не моргнув. Так что можешь развлекаться с моей прапраправнучкой сколько душе угодно. Мы не чураемся страсти. Она горит в нашей крови ярче любого солнца.

Она взяла мою руку, перевернула ладонью вверх и наклонилась. Её губы, мягкие и прохладные, коснулись кожи у моего запястья. Это не было похоже на поцелуй Ланы. Это был акт, полный древней символики, печати и признания.

— Возьми Бладов в свои думы, Роберт. А я… я расскажу тебе всё, что тебе нужно знать. Всё, что ты захочешь. Силу, тайны, тёмные пути. Всё.

Мой разум бил тревогу. Предложение было слишком сладким, слишком опасным.

— Я подумаю, — осторожно сказал я, пытаясь выиграть время. — Думаю, Каин не особо обрадуется, узнав, что… бабуля… остаётся в его доме без спроса.

Я замолчал, осознав, что выпалил. Бабуля. Я назвал древнюю вампиршу, старше самой империи, бабулей.

Евлена замерла. Напряжение, внезапное и острое, наполнило воздух, будто перед грозой. Её пальцы на моей руке слегка сжались. Затем её губы медленно растянулись в натянутую, неестественную улыбку, в которой не было ни капли прежней теплоты.

— Я… спишу это на шок и дурные манеры нового времени, мой енотик. Но знай — я уже почти хотела тебя… покусать. Для воспитания.

— Лана бы заревновала, — брякнул я, пытаясь спасти ситуацию плоской шуткой.

К моему изумлению, Евлена снова рассмеялась. На этот раз смех был короче, с хрипотцой.

— Ладно. Хватит на сегодня. Приведи ко мне Лану. Я хочу поговорить с ней. Без свидетелей. И… надеюсь, ты придёшь ко мне снова. Без приказов и запугиваний. Просто так. Отдохни, Роберт.

Она внезапно притянулась ко мне, её движение было стремительным и бесшумным. Холодные губы коснулись моей шеи чуть ниже уха. Я почувствовал лёгкий укол — не болезненный, а скорее резкий, как укол иглы, — и понимание, что это были её клыки, лишь слегка коснувшиеся кожи. Она не кусала. Она отметила.

— Как дурман, — прошептала она прямо в ухо, её голос был густым и вкрадчивым. — Твой запах… я схожу от него с ума. Уходи. Пока я не передумала и не оставила тебя здесь навсегда.

Я вскочил, как ошпаренный. Сердце колотилось бешено. Не оглядываясь, я направился к двери, чувствуя её взгляд на своей спине — тяжёлый, голодный, полный обещаний и угроз. На пороге я не выдержал и обернулся.

Евлена снова сидела в своём кресле у камина. Она смотрела в пламя, вращая в пальцах почти пустой бокал с тёмным остатком на дне. Её профиль был задумчивым и отстранённым, будто наша беседа уже стёрлась из её вечной памяти, сменившись более давними видениями. Лишь лёгкая, едва уловимая улыбка играла на её алых губах.

Я толкнул тяжёлую дверь и вышел, назад, в мир смертных, интриг и ожидающих Бладов, унося с собой на шее призрачное ощущение её прикосновения и сладковатый, дурманящий страх.

Тяжёлая каменная дверь склепа едва успела захлопнуться у меня за спиной, как передо мной возник Каин. Он появился так стремительно, что воздух свистнул. Его обычно бесстрастное лицо было искажено напряжённым ожиданием. Древние алые глаза пылали.

— Ну? — вырвалось у него, голос был сдавленным, лишённым всякой бархатистости. — Говори. Что сказала Старшая? Согласна ли она?

За его спиной замерла вся толпа Бладов. Сотни взглядов впились в меня, давя тишиной, густой, как смола. Я видел, как побледнела Лана, стоявшая чуть поодаль.

Я медленно выдохнул, встретив взгляд Каина. Потом небрежно, словно сообщая о погоде, произнёс, глядя на Лану:

— Милая, тебя бабушка зовёт. К себе.

Эффект был сродни взрыву ледяной бомбы. По залу прокатился немой шок. Кто-то ахнул, кто-то отшатнулся. Каин застыл, его лицо стало абсолютно пустым, будто из него на миг выскребли все мысли и эмоции.

Лана напряглась, будто её ударили плетью. Её глаза расширились, в них мелькнул сначала страх, затем недоумение, а потом — острая, режущая тревога. Она медленно, как лунатик, сделала шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказалась прямо передо мной.

Я поднял руку и прикоснулся к её щеке. Кожа была холодной, как мрамор. Я наклонился и мягко поцеловал её в щёчку, почувствовав, как она вздрагивает.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал я, и в эти слова я вложил всё спокойствие, на которое был способен, весь тот странный покой, что остался у меня после встречи с Евленой.

Затем я оторвался от неё и перевёл взгляд на Каина. Патриарх всё ещё смотрел на меня, будто не понимая языка.

— Она остаётся, — произнёс я чётко, чтобы слышали все в первом ряду замершей толпы. — Она не пойдёт спать. Выспалась, говорит.

На лице Каина что-то дрогнуло. Кажется, это была тень самого настоящего, первобытного ужаса, который не смогли скрыть даже века бесстрастия. Его челюсть сжалась так, что послышался скрип зубов.