Лана, не отрывая взгляда от спящего существа, беззвучно выдохнула:

— Бабушка?

Я схватил её за локоть и оттащил на пару шагов назад.

— Ты забыла добавить сотню раз «пра-», — прошипел я ей в ухо. — И, ради всего святого, говори потише. А то «пра-пра-бабушка» проснётся, и я очень сомневаюсь, что она захочет обнять свою милую правнучку. Судя по местному декору, она скорее захочет… перекусить.

Мы стояли, затаив дыхание, в двух шагах от открытого гроба, в котором спал живой кусок древней, кровожадной истории её рода. И тишина вокруг вдруг показалась не просто отсутствием звука, а звенящей, хрупкой плёнкой, которая вот-вот может лопнуть.

11 октября. Вечер.

Мы медленно, стараясь не издавать ни звука, отступили от зияющего гроба и выбрались из склепа. Каменная плита с глухим скрежетом задвинулась за нами, когда мы поднялись по ступеням, но тревожное алое свечение кустов в лабиринте никуда не исчезло.

— Котеночек, — сказал я, всё ещё держа Лану за руку и чувствуя, как дрожат её пальцы. — А теперь мы будем действовать строго по-моему плану. Всё. Идём. И немедленно зовём твоего отца.

— Да, — безропотно согласилась она, в её глазах не осталось и следа прежнего азарта, лишь тревожная осознанность.

Мы рванули по лабиринту, но бежать было страшновато — багровые кусты, казалось, следили за нами, их листья шелестели без ветра.

— Это нормально? — выдохнул я, указывая на них.

— Нет, — тяжело дыша, ответила Лана и постепенно перешла на быстрый шаг, прижимая руку к груди. — Чёрт… С такой грудью бегать — то ещё удовольствие. Готова была бы отрезать её, честное слово.

— А мне нравится, — я не удержался от лёгкой ухмылки, пытаясь сбросить напряжение.

— Бери, забирай себе, — отмахнулась она, но краешек её губ дрогнул в подобии улыбки.

Мы выбрались из лабиринта и почти бегом устремились к замку. У главного входа, словно нас поджидая, стоял дворецкий Альфред. Его бесстрастное лицо стало ещё суровее, когда он увидел наши бледные, взволнованные лица.

— Ваша светлость, молодой господин, — он склонил голову. — Вы выглядите встревоженными.

— Альфред! В лабиринте… там… — начала было Лана, запыхавшись.

— Мы нашли кое-что внизу, — перебил я, стараясь говорить чётче. — Склеп. И… кого-то спящего.

— Спящего? — удивился Альфред.

— Под статуей вампира оказался проход. — сказал я. — Мне кажется… там спит один из древних предков Бладов.

Лицо Альфреда осталось непроницаемым, но его брови почти неуловимо поползли вверх.

— Понятно. Это… неожиданные новости. — сухо ответил дворецкий. — Я немедленно сообщу его светлости. А вам, — его взгляд стал твёрдым, — я настоятельно рекомендую не приближаться к лабиринту и проследовать в свои покои.

Мы так и поступили, молча пройдя мимо него в огромные двери. Когда мы оказались в коридоре, я спросил у Ланы тихо:

— А почему мы сами не пошли и не сказали твоему отцу? Зачем через дворецкого?

Лана закатила глаза с видом человека, объясняющего очевидное.

— Он работает. Когда отец погружён в дела, его нельзя отвлекать ни на что, даже на пробудившихся древних предков. Альфред знает, как и когда подать информацию правильно. Так будет быстрее и… безопаснее для всех.

Она снова взяла меня за руку и с решительным видом потащила за собой по лестнице в свои покои.

— А пока… мы будем ждать. И, думаю, нам стоит держаться вместе. На всякий случай.

Дверь закрылась с мягким щелчком, отсекая нас от гнетущей атмосферы замка. Комната, ещё недавно казавшаяся таким уютным убежищем, теперь наполнялась напряжённым ожиданием.

Лана, не говоря ни слова, прошла к своему туалетному столику и с силой дернула шнур звонка для прислуги. Её движения были резкими, выдавленными.

— Принесут ужин. И вина. Лучшего, — бросила она, больше глядя на своё отражение в зеркале, чем на меня.

Она сняла туфли и бросила их в угол, затем принялась расстегивать пряжки на корсете своего платья, словно он душил её.

— Чёрт, я вся дрожу, — прошептала она, наконец сбросив его и оставаясь в одной тонкой шелковой сорочке. Она обхватила себя за плечи, потирая ладони.

Я подошёл к окну, отодвинул тяжёлую портьеру и выглянул. Лабиринт вдали всё ещё светился зловещим алым светом, словно гигантская кровоточащая рана на тёмном теле сада.

— Интересно, что теперь будет, — тихо сказал я.

— Не знаю, — её голос прозвучал сзади. Я обернулся. Она стояла посреди комнаты, бледная, почти хрупкая без своих доспехов аристократки. — Но я рада, что ты здесь.

В её глазах читалась не только тревога, но и уязвимость, которую она так редко позволяла себе показывать. Я подошёл и просто обнял её, чувствуя, как её тело постепенно перестаёт дрожать. Мы стояли так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь мерцающим светом камина и нашим дыханием.

Вскоре раздался тихий стук, и служанка внесла поднос с едой и графин с тёмно-рубиновым вином. А затем, кланяясь вышла.

Лана отпила из бокала сразу же, жадно, поставила его и потянулась ко мне.

— Отвлеки меня, — попросила она, и её пальцы вцепились в подол моей рубашки. — Пожалуйста.

Её поцелуй был отчаянным, полным страха и потребности в подтверждении того, что мы живы и мы вместе. На этот раз в нём не было её привычной дерзкой игры, только чистая, нефильтрованная эмоция. И я ответил ей с той же серьёзностью, понимая, что за стенами этой комнаты разворачивается нечто, что может изменить всё.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, пытаясь отогнать леденящий душу ужас склепа теплом своих тел. Я не мог выбросить из головы одну деталь.

— Лана, а тебя не смутило, — начал я, глядя в её алые глаза, — что дворецкий отреагировал на алые кусты… ну, слишком спокойно? Как на что-то само собой разумеющееся?

Она на мгновение задумалась, её брови слегка сдвинулись.

— Ну… Альфред служит здесь сто лет, наверное. Наверняка уже сталкивался с чем-то подобным… — она махнула рукой, отмахиваясь от мысли. — Я об этом не думала.

— Странно всё это, — пробормотал я. — И чертовски непонятно.

— Роберт, давай просто отвлечёмся, — её голос прозвучал почти умоляюще. Она прижалась лбом к моей груди. — Я не хочу сейчас вспоминать про эту… брр…

— Бабулю?

В ответ Лана со всей силы шлёпнула меня ладонью по плечу.

— Ай!

— Просила же не вспоминать! — она надула губы, но в её глазах снова появилась знакомая искорка.

Я нежно обхватил её лицо руками, большими пальцами проводя по её высоким скулам.

— Прости, — прошептал я и поцеловал её.

Этот поцелуй был долгим, сладким, обещающим забвение. Лана ответила с готовностью, её губы размякли, а