Мы стояли молча, глядя на каменного прародителя. И в этой тишине, под его безмолвным взором, мои личные тревоги о политике и интригах вдруг показались мелкими и сиюминутными на фоне этой колоссальной, многовековой тяжести истории, крови и утрат, что давила на плечи этой семьи. И на плечи девушки, которая взяла меня за руку и привела сюда, чтобы показать мне самую свою сокровенную и мрачную тайну.

Лана мягко прижалась ко мне всей грудью, её руки обвили мою шею. В её глазах плескалось знакомое смешение нежности и дерзкого вызова.

— Ты хочешь сделать это здесь? — тихо спросил я, ощущая, как по моей спине пробегают мурашки от её близости.

— Ага, — её губы растянулись в лёгкой, многообещающей улыбке, и она приподнялась на носках, чтобы лучше дотянуться до моих губ.

Наш поцелуй был страстным и влажным, полным того самого огня, что всегда возникал между нами. Моя рука сама потянулась вниз, чтобы схватить и сжать её упругую попку через тонкую ткань платья. В этот миг всё вокруг изменилось.

Словно по мановению чьей-то адской руки, все кусты, образующие стены лабиринта, разом вспыхнули ядовито-алым светом. Листья не сгорали — они будто наливались густой кровью, излучая зловещее малиновое сияние. Одновременно в глазницах каменной статуи Прародителя вспыхнули два уголька того же оттенка, и её каменный взгляд, веками устремлённый в пустоту, теперь был прикован к нам, живой и испепеляющий.

Я медленно оторвался от её губ, оглядев преобразившееся вокруг пространство.

— Ну вот мы и попались, — с горькой иронией выдохнул я. — Опозорил честь девушки прямо у её семейного алтаря. Теперь твой предок нас покарает.

— Нет, — её голос прозвучал твёрдо, без тени страха, лишь с напряжённым любопытством. — Это что-то другое.

Как будто в ответ на её слова, раздался низкий, скрежещущий звук. Массивный гранитный пьедестал, на котором стояла статуя, с глухим гулом сдвинулся в сторону, открывая в земле тёмный, квадратный проход, откуда потянуло запахом старого камня, пыли и чего-то медного, знакомого — запахом крови.

Я посмотрел на Лану, но на её лице я увидел не страх и не знание, а чистейшее изумление.

— Ты знаешь, что это? — спросил я.

Она медленно покачала головой, её алые глаза были прикованы к зияющей черноте.

— Никогда… Я никогда не знала, что в лабиринте есть спуск вниз. Никто мне об этом не говорил.

Я смотрел на зияющую чёрную дыру в земле, от которой веяло многовековой пылью и чем-то металлическим. Инстинкты кричали об опасности.

— Варианта у нас, по сути, два, — сказал я, глядя на Лану. — Либо мы спускаемся туда и смотрим, что это за аттракцион, либо идём звать твоего отца. Может, он в курсе, что у него под лабиринтом такой… подвал.

Лана смотрела в проход с азартом и любопытством, которые напрочь затмевали всякую осторожность.

— Папа сейчас будет не в духе, если мы прервем его вечер. А тут… ничего же не случится, если мы просто заглянем на минуточку! — она тряхнула головой, и её белые волосы блеснули в алом свете кустов.

— Знаешь, в тех книгах, что я читал, после фразы «давай просто заглянем» обычно начинается самый настоящий пиздец, — пробормотал я, но было уже поздно.

Лана, не дожидаясь моего согласия, решительно шагнула вперёд и начала спускаться по каменным ступеням, скрывавшимся в темноте. Вздохнув с предчувствием неминуемой беды, мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Лестница оказалась недолгой. Мы оказались в просторном подземном помещении. Это был не просто погреб — это был мощный, древний склеп. Сводчатый потолок поддерживали колонны, высеченные в виде спиралей засохшей крови. Вдоль стен стояли саркофаги из чёрного базальта, на некоторых лежали каменные изваяния — не люди и не летучие мыши, а нечто промежуточное, с оскаленными клыками и когтистыми лапами, застывшими в вечном рычании.

Но больше всего поражали стены. Они были покрыты фресками, выполненными в тёмных, насыщенных тонах. На них вампиры, похожие на статую сверху, но ещё более свирепые, сражались, побеждали и… пировали. Люди в доспехах и простых одеждах изображались в позах отчаяния и агонии, а вампиры впивались в их горла, и художник с пугающим мастерством выписал струи крови, стекающие по каменной поверхности.

— Ну что ж, — выдохнул я, оглядывая это «семейное» наследие. — Становится ясно, что твои предки, моя дорогая, людей явно не жаловали. Скорее, считали их… ну, скажем так, деликатесом.

Лана, изучавшая одну из фресок, тут же обернулась и больно щипнула меня за бок.

— Ай!

— Не смей так говорить! — прошипела она, но в её глазах читалось скорее смущение, чем гнев. — Это… это была другая эпоха! Другие нравы! Они защищали свои земли!

— Очень «защищали», — я показал на фреску, где вампир с явным удовольствием вскрывал горло склонившемуся перед ним пленнику. — Прямо вижу, как они несли цивилизацию и просвещение. Очень гуманно.

Лана снова потянулась, чтобы ущипнуть меня, но я ловко уклонился. Мы стояли в этом склепе, полном свидетельств кровавого прошлого её рода, и наша обычная дерзкая перепалка здесь, в этом месте, казалась одновременно кощунственной и единственно правильной. Это был наш способ не сойти с ума от давящей тяжести истории, смотревшей на нас с каждой стены пустыми, каменными глазами.

Мы медленно прошли между рядами саркофагов, наши шаги отдавались гулким эхом в каменной гробнице. В дальнем конце зала, в небольшой нише, стоял самый массивный гроб из всех, что мы видели. Он был высечен из цельной глыбы чёрного, отполированного до зеркального блеска камня, и его крышка… была сдвинута.

Изнутри исходило лёгкое, фосфоресцирующее сияние. Мы подошли ближе, заглянули внутрь — и застыли.

В гробу, на подушке из тёмного бархата, лежало существо. Оно было одновременно ужасающим и величественным. Его кожа напоминала старый, пожелтевший пергамент, натянутый на аристократические, но острые кости. Длинные, седые волосы струились по плечам. Черты лица сохранили следы былой, нечеловеческой красоты — высокие скулы, прямой нос. Но его уши были заострены, а из-под полуопущенных век, казалось, просвечивал тусклый красный свет. Длинные, изогнутые когти спокойно лежали на груди. Оно дышало. Медленно, почти незаметно, но грудь его приподнималась и опускалась в ритме, растянутом на века.

Я медленно перевёл взгляд на Лану. Она смотрела на меня, её глаза были круглыми от изумления.

— Говорю же, — прошептал я,