Она расстегнула ширинку и стянула с меня штаны вместе с трусами. Моё упругое желание оказалось на свободе. Она обхватила его своей прохладной ладонью и принялась нежно, почти игриво ласкать, глядя на меня снизу вверх с хитрой, соблазнительной улыбкой. Её большой палец провёл по самой чувствительной части, заставив меня вздрогнуть. Она уже наклонилась ближе, её губы были в сантиметре от кожи, её тёплое дыхание обещало рай…

И в этот миг дверь в её покои распахнулась без стука.

На пороге стоял герцог Каин Блад. Его лицо было напряжённым, взгляд отсутствующим, словно он был поглощён решением сложнейшей задачи.

— Мышонок, ситуация с лабиринтом… очень плачевная и требует… — он начал автоматически, но его взгляд, скользнув по комнате, наконец сфокусировался.

Он увидел всё. Свою дочь на коленях. Её руку на моём обнажённом члене. Мои спущенные штаны. Идиллическую картину, разрушавшую все его аристократические принципы.

Его слова застряли в горле. Сначала его лицо выразило лишь шок, непонимание, как будто его мозг отказывался обрабатывать увиденное. Затем, медленно, как поднимающаяся лава, по его чертам поползла тёмная краска. Брови сдвинулись, образуя грозную складку. Алые глаза, обычно холодные, вспыхнули таким диким, животным гневом, что воздух в комнате, казалось, загорелся. Его собственные клыки, обычно скрытые, обнажились в коротком, беззвучном оскале. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел. И этого взгляда было достаточно, чтобы понять — планы на вечер, да и, возможно, на всю мою дальнейшую жизнь, только что кардинально изменились.

Лана, совершенно невозмутимая, бросила оценивающий взгляд на мой член, а затем ловко натянула на меня сначала трусы, а потом и штаны, застегнув ширинку с видом опытного оружейника, приводящего в порядок свой пистолет.

— Все хорошо, любимый, — абсолютно спокойно констатировала она, гладя меня по животу. — Никаких побочек нету. Функции не нарушены.

— Что… что… — герцог Каин, наконец, нашёл дар речи, и его голос прогремел, сотрясая стены. — Лана Коустерис Блад! Будьте добры, ОБЪЯСНИТЬ, что, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, здесь происходит⁈

Лана захлопала своими длинными ресницами, изображая полнейшую невинность.

— Мой суженный беспокоился, что мог в том склепе подхватить какой-нибудь древний вирус или проклятие. Надо было немедленно убедиться, что… э-э-э… ничего не отсохло, и после нашей свадьбы мы сможем благополучно продолжить род Бладов. Это же долг!

— Чего⁈ — взревел Каин, и казалось, из его уст вот-вот вырвется пламя. — Ты зубы мне не заговаривай, девица! Я… я все видел, черт побери! И для подобных «проверок» есть дворцовые врачи!

— Герцог, я все объясню… — робко попытался я вставить слово, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— А что тут, спрашивается, объяснять⁈ — он яростно ткнул пальцем в мою сторону. — Мне не пять лет! Я итак все прекрасно ВИЖУ!

— Папочка, ну ты чего? — Лана сложила губки бантиком и посмотрела на него, как на неразумного ребенка. — Мы же взрослые люди.

— Я сейчас вызову Матильду! Сию же минуту! — закричал он, имея в виду старшую горничную, ответственную за «девичью честь». — И не дай бог, я узнаю, что ты уже не невинна…

Внезапно Лана переменила тактику. Её плечики сникли, а голос стал тихим и дрожащим.

— Папочка, а что… что с лабиринтом? — она прижалась ко мне, ища защиты, но в её глазах читался чистый, беспримесный троллинг. — Мне так страшно стало… Я вся дрожу.

— Вижу, как ты дрожишь от страха, — прошипел Каин, сжимая кулаки так, что кости затрещали. — Черт… Ладно. Там… там ситуация. Пошли, выйдем, поговорим. Это… семейное дело.

Лана хотела было запротестовать, но суровый взгляд отца не оставлял пространства для манёвров. Она с театральным вздохом покинула комнату, бросив мне на прощание многообещающий взгляд.

И тут его взгляд, тяжелый, как свинец, и острый, как лезвие, упал на меня. В нём не было ни капли человеческого тепла, только холодная ярость и обещание расправы. Под этим взглядом мои яички буквально сжались в крошечный, беззащитный комочек, пытаясь спрятаться куда подальше.

«Вот мы и попались по полной программе, — пронеслось у меня в голове, пока я стоял один посреди опочивальни. — И это ещё цветочки. Если выяснится, что она и вправду беременна… этот разъярённый папаша-вампир уложит меня в тот склеп на вечный покой. Прямо рядышком с милой пра-пра-бабкой. И вряд ли в качестве почётного гостя».

Оставшись один в комнате Ланы, я почувствовал себя неловко и совершенно не знал, куда деть себя. Стоять посреди комнаты под призрачным взглядом её предков с фресок было жутковато. Чтобы занять себя, я начал бесцельно бродить по помещению, разглядывая полки с книгами и безделушками.

Мой взгляд упал на изящный, обтянутый тёмно-бордовой кожей фолиант, лежащий на прикроватном столике. На обложке был вытиснен герб Бладов. Дневник. Во мне тут же вспыхнула внутренняя борьба. Голос совести, до боли знакомый по нашему миру, твердил: «Нельзя. Это неприлично. Это личное. Нельзя читать чужие дневники».

«Нельзя», — повторил я про себя, отводя руку.

Но другой голос, нашептывающий о тайнах, страхах и истинных мотивах девушки, которая только что чуть не довела своего отца до апоплексического удара, был настойчивее. Что, если там есть ключ к тому, что происходит? Что, если она в беде?

Я с глубоким вздохом схватил дневник. «Только один взгляд. Только последняя запись. Чтобы понять, в каком она настроении».

Я открыл его на последней, испещрённой аккуратным, но эмоциональным почерком странице. И моё дыхание перехватило.

'…Всё идет не так. Я так боюсь его потерять. Каждый день вижу, как на него смотрят. Эта Мария — она умна, хитра, и я вижу, как она хочет забрать его себе, выйти за него замуж, чтобы прибрать его силу к своим жалким рукам. А Катя… эта вечная заноза. Она не оставляет попыток найти лазейку, чтобы быть рядом с ним. Она везде, смотрит своими ледяными глазами…

У меня остаётся только один, отчаянный план. Может быть… может быть, просто забеременеть? Тогда он будет привязан ко мне. Тогда мы точно поженимся, и никто не сможет его у меня отнять. Это ужасно? Наверное. Но я не могу дышать от мысли, что он уйдёт к другой.

Я должна сделать это быстро. Отец уже начал просматривать кандидатуры из соседних государств. Я видела их портреты — холодные, расчетливые лица. Я не хочу никого из них. Я хочу его. Моего дерзкого, неидеального, единственного Роберта.

Мне нужно найти способ убедить