— Они… говорили… говорили гадости… — его голос был хриплым шёпотом, слова давались с невероятным трудом. — Но… я знаю… ты у меня хорошая… Ты не могла… не прийти…

Её пальцы нежно провели по его скуле, и в её глазах, казалось, на мгновение мелькнула тень чего-то, что можно было принять за нежность. Затем она наклонилась. Её тёмные волосы опали на его лицо, а губы, холодные и мягкие, коснулись его губ в безжизненном, но долгом поцелуе.

И случилось нечто ужасное. Вместо прилива сил Громир почувствовал, как из него высасывают саму жизнь. Его и без того бледное лицо стало абсолютно бескровным, прозрачным, как воск. Синие, отчётливые вены резко проступили на его висках, на шее, на руках, лежавших поверх одеяла, превратившись в жуткую паутину, пронизывающую его тело. Его глаза, полные любви и облегчения секунду назад, закатились, дыхание прервалось.

— Эля… — это был последний, едва слышный шепот, полный невыразимой муки и странного блаженства.

Его рука, пытавшаяся подняться, чтобы коснуться её, бессильно упала на матрас. Сознание покинуло его, погрузив в ещё более глубокую и, на этот раз, смертельно опасную тьму. Девушка выпрямилась, её бесстрастный взгляд скользнул по его побелевшему лицу с проступившими венами, и, не сказав больше ни слова, она растворилась в тенях комнаты, оставив за собой лишь запах увядших цветов и леденящий душу холод.

11 октября. Лабиринт Бладов

Вечерние тени ложились на стриженые стены лабиринта, окрашивая зелень в глубокие, почти чёрные тона. Воздух был прохладен и напоён запахом влажной земли и подстриженного самшита. Мы с Ланой шли по узким, запутанным дорожкам, держась за руки. Её пальцы были тёплыми и цепкими в моей, но внутри меня всё было холодно и тревожно.

— Он, конечно, был вежлив, — наконец нарушил я молчание, глядя перед собой на изгиб тропинки. — Но я не уверен, что произвёл то впечатление, на которое ты надеялась. Он смотрел на меня как на… интересный экземпляр. Не как на будущего зятя.

Лана тут же остановилась и развернула меня к себе. В её глазах плескалось возмущение.

— Ты что! Он был в восторге! Я видела, как он изменился в лице, когда ты заговорил о своих силах. Он увидел в тебе не просто мальчика из академии, а человека с потенциалом. Настоящего!

Я горько усмехнулся.

— В этом-то и дело, Лана. Он увидел «потенциал». Как и Императорская семья, когда вдруг решила, что я — идеальная партия для принцессы. — Я посмотрел на неё прямо, желая, чтобы она поняла. — Они все видят не меня. Они видят редкую магию, которую можно использовать в своих политических играх. Твой отец не стал исключением. Его «одобрение» — это расчёт. Как использовать этот новый инструмент.

Лана замерла. Её взгляд, только что такой яростный и уверенный, стал серьёзным и сосредоточенным. Она отпустила мою руку, но лишь для того, чтобы обхватить моё лицо своими ладонями, заставляя меня смотреть только на неё.

— Слушай меня, Роберт фон Дарквуд, — её голос прозвучал тихо, но с такой стальной твёрдостью, что по моей коже пробежали мурашки. — Никакой политической игры не будет. Я не позволю. Ни моему отцу, ни Императору, ни кому бы то ни было ещё.

В её алых глазах горел огонь, который я видел лишь в самые решительные моменты.

— Ты не инструмент. Ты — мой выбор. Мой единственный и неповторимый, дерзкий, сумасшедший барон, который ворвался в мою жизнь и перевернул всё с ног на голову. И если кто-то посмеет посмотреть на тебя как на разменную монету… — она притянула моё лицо ближе, и её шёпот стал обжигающим, — … я напомню им, что значит — гнев Бладов. Я сожгу дотла любые их планы. Обещаю.

И в этот момент, в глубине таинственного лабиринта, под её пламенеющим взглядом, я почти поверил, что это возможно. Что она и вправду сможет оградить меня ото всех ветров большой политики. Почти.

Мы шли дальше, её слова о защите всё ещё витали в воздухе, как тёплое заклинание. Но внезапно я почувствовал лёгкий, почти неуловимый укол тревоги. Ничего конкретного — просто ощущение, будто чьи-то невидимые глаза следят за нами из густой зелени. Я сжал руку Ланы чуть сильнее, инстинктивно сканируя окружающую листву.

Лана, казалось, не заметила моего напряжения. Она с лёгкой ностальгической улыбкой решила сменить тему.

— Знаешь, я тут постоянно бегала в детстве. Однажды, мне кажется, лет в семь, я так заплутала, что просидела тут до самого вечера. Альфред и вся прислуга с факелами обыскивали лабиринт. А я сидела где-то в центре, у какой-то старой статуи, и ни капли не боялась. Мне казалось, что она меня защищает.

В этот момент мой взгляд скользнул по кустам справа. Мне показалось, что среди тёмно-зелёной листвы на секунду вспыхнул неестественный, ярко-алый цвет, словно распустился единственный, идеальный бутон. Но стоило мне моргнуть, как пятно исчезло. «Показалось, — решил я, списывая это на игру угасающего света и моё взвинченное воображение. — Нервы».

— И что, тебя быстро нашли? — спросил я, чтобы отвлечься, следя за дорогой.

— Не очень. Но зато отец тогда… о, смотри! Мы пришли!

Тропинка внезапно вывела нас на просторную круглую площадку в самом сердце лабиринта. И в центре неё, на массивном гранитном постаменте, возвышалась статуя. Она была высечена из чёрного, отполированного временем и непогодой камня.

Это не был человек. И не была летучая мышь. Это была жутковатая, но величественная помесь обоих. Существо с мощным, атлетическим торсом человека, но его лицо было вытянутым, с острыми скулами, а вместо носа — подобие кожистого рельефа, как у крылана. За его спиной были распахнуты огромные, детально проработанные крылья, а пальцы рук, лежавших на рукоятях короткого меча, упиравшегося оземь, заканчивались длинными, изогнутыми когтями.

— Это он, — тихо сказала Лана, подходя ближе. Её голос приобрёл торжественные, почти ритуальные нотки. — Первый. Прародитель. Тот, от чьей крови, как гласит наша летопись, произошёл наш род.

Она обвела рукой статую.

— Это было очень, очень давно. Больше полутора тысяч лет назад. Тогда они… мы… были другими. Сильнее. Ближе к своим диким истокам. И не скрывались в замках, — в её голосе прозвучала гордость, смешанная с горечью. — Говорят, у Бладов тогда было своё маленькое государство здесь, в этих горах и долинах. Не герцогство, а настоящее королевство.

Она повернулась ко мне, и в её глазах плясали отражения звёзд, начинавших загораться на вечернем небе.

— А сейчас… сейчас мы — всего лишь тень. Пусть и могущественная,