Я замираю. Думал помешать?

— Но потом решил, что должен быть объективным. — Пауза. — Хорошие сотрудники нужны мне. Она прошла все этапы честно. Я не мешал и не продвигал её.

— Хаха! — Матвей явно наслаждается разговором. — Ну признайся хотя бы мне, Кирюха. Ты был счастлив, когда она всё-таки устроилась?

Тишина.

Долгая. Такая, что я невольно задерживаю дыхание снова.

— Матвей! — В одном этом его слове будто целое предложение: хватит.

— Ладно, ладно, молчу. — Матвей успокаивается.

— Не забывай, кстати, у меня есть невеста.

Невеста.

Слово падает в тишину и расходится кругами, как камень в воде. Я чувствую что-то похожее на укол — острый, быстрый, совершенно не имеющий права на существование.

Я одёргиваю себя немедленно. Резко, как дёргают за рукав.

Ты сама замужем. Ты вообще о чём? Это всё прошлое, ты сама перевернула эту страницу. Ты счастлива, помнишь?

Помню.

Колено начинает затекать по-настоящему. Я осторожно меняю позу — миллиметр за миллиметром, не дыша — и молюсь, чтобы паркет не скрипнул.

— Ох да, невеста, — продолжает Матвей с интонацией человека, который имеет по этому поводу очень много мнений. — Наконец-то, спустя столько лет. Жаль только, что она... — он делает паузу, явно подбирая слово поприличнее и не находя, — грымза. Охомутает тебя, потом не выберешься. Подумай хорошенько, Кирюха, пока не поздно.

— Не называй Инессу так. — Теперь в голосе Кирилла — что-то твёрдое, без зазоров. — Это мой выбор. Я люблю её.

Инесса. У неё даже имя такое — красивое, с характером. Я представляю её смутно — уверенную, холёную, из тех женщин, которые знают, чего хотят. Вероятно, очень подходит ему. Теперешнему ему.

— Ну да, ну да. — Матвей не сдаётся. — Ты ещё не стар, вот в чём штука. Нашёл бы кого нормального. Куда торопиться?

— Я не тороплюсь. Может, поженимся только через год. — Короткая пауза. — В общем, что ты хотел сказать? У меня ещё куча дел.

Слышу, как Матвей устраивается в кресле поудобнее — скрип, короткое молчание, и потом:

— Короче. Ты помнишь тот период? После развода, через год с небольшим, когда у тебя пошли первые успехи — ты тогда хотел вернуть Анну?

Тишина.

Такая абсолютная, что я слышу собственное сердцебиение. Оно очень громкое. Неприлично громкое для человека, которого здесь нет.

Хотел вернуть?

Я не слышу ответа — только долгий выдох, который мог означать что угодно.

— И что? — произносит наконец Кирилл. Голос ровный. Слишком ровный.

— Тебе дальше напомнить? — В голосе Матвея появляется что-то похожее на азарт прирождённого рассказчика. — Ты увидел её с каким-то мужчиной и заплатил мне какую-то смешную мелочь, чтоб я разузнал про него побольше. Помнишь?

Снова выдох.

— И что? Матвей, ты вообще к чему клонишь?

— Да дай мне рассказать! — Матвей явно обижается на такой темп. — Помнишь, я проследил за этим мужиком? Он работал в больнице. Хирург, всё серьёзно. А потом они поженились. И знаешь, мне тогда его физиономия надолго запомнилась — я же воображал себя настоящим частным детективом. Гордился собой страшно.

Я сижу под столом и не понимаю, что происходит с моим лицом.

Кажется, я приоткрыла рот.

Кирилл следил за Дмитрием. За моим будущим мужем. Нанял Матвея — за «смешную мелочь». Это было десять лет назад, и я ничего, совсем ничего об этом не знала.

— Так. Окей. — Кирилл явно хочет ускорить события. — И?

— И вот! — Матвей делает театральную паузу. — Ты помнишь, что моя Зоя уже неделю лежит в больнице?

— Конечно помню. Как она, кстати?

— Да потом, потом! Короче! Кирюх, это та самая больница! И муж Анны до сих пор там работает!

— И что? — в голосе Кирилла терпеливое недоумение. — Всего десять лет прошло. Люди и дольше на одном месте работают.

— Ох, Кирюха. — Матвей говорит с интонацией человека, который припас главное напоследок. — Я попросил Зою, пока она там лежит, справки навести про этого хирурга.

Пауза.

— Зачем? — тихо спрашивает Кирилл.

— Для тебя, придурок! — с нежностью говорит Матвей. — Неужели совсем не любопытно, что за человек живёт рядом с твоей бывшей женой?

Кирилл молчит. Я не знаю, что у него сейчас на лице. Раньше умела читать его молчание — каждое было своим, особенным. Это молчание мне незнакомо.

— Кирюха! — Матвей переходит к финальному акту с явным удовольствием. — Ты понимаешь, что у меня там считай свой агент под прикрытием? Зоя там уже всё про всех знает! Это же бабы, они в три дня так сдружатся и между собой, и с персоналом, что любую тайну выболтают.

— Слухи и сплетни, — коротко говорит Кирилл.

— Именно! — с воодушевлением подхватывает Матвей. — Лучший источник информации на планете! Итак. Я уверен — ты до сих пор неровно к ней дышишь. Не спорь. Иначе зачем ты тогда страдал, когда она вышла замуж? Иначе зачем потом менял женщин как перчатки — будто искал кого-то и не мог найти?

Тишина такая плотная, что её почти можно потрогать руками.

Я сижу, прижав кулак с флешкой к груди, и думаю о том, что всё это неправда. Что Матвей всегда умел драматизировать. Что прошлое — это прошлое. Что у меня есть муж, и карьера, и жизнь.

Что мне совершенно, абсолютно, окончательно всё равно.

— Много лишнего болтаешь. — Голос Кирилла теперь звучит устало, почти безразлично. — Говори уже и иди. Что теперь из этого?

— Что-что. — Матвей делает паузу, специально, я чувствую даже отсюда. — Оказывается, муж Анны… ох. Оказывается, он тот ещё Казанова.

Я замираю.

Казанова?!! Что он имеет ввиду??? Неужели…

— Хирург-то он хороший, спору нет, — продолжает Матвей. — Но если верить Зоиным источникам...

И в этот момент мой телефон взрывается.

Громко.

Оглушительно.

Так, что я на долю секунды теряю ориентацию в пространстве и едва не роняю флешку снова.

Звонок разлетается по пустому конференц-залу и отражается от стен, от потолка, от каждой поверхности. В наступившей тишине — после первых двух тактов рингтона — я слышу, как Матвей замолкает на полуслове.

Слышу, как Кирилл медленно встаёт со стула.

И понимаю, что время вышло.

Глава 7

Рингтон отражается от стен, от потолка, от каждой холодной поверхности этого зала — и я слышу, как Матвей замолкает на полуслове.

Слышу, как Кирилл медленно встаёт.

Я тянусь к телефону трясущейся рукой и кладу его на сиденье ближайшего стула — тихо, осторожно, как будто это может хоть что-то исправить.

Звонок обрывается. Наступает тишина — густая, почти осязаемая.

Шаги.

Он подходит к моей