Почти.

Потому что утром я нахожу в кармане его пиджака — случайно, я просто хотела сдать его в химчистку — чек из ресторана. Позавчера. В тот вечер, когда он пришёл поздно и говорил про экстренный случай.

Я смотрю на этот чек долго. Потом аккуратно кладу его обратно.

И иду на работу.

В офисе мне удаётся не думать. Это единственное место, где прошлое и настоящее отступают и остаётся только задача, дедлайн, результат. Я разбираю бюджет на следующий квартал, провожу планёрку с отделом, правлю презентацию — работа течёт ровно, привычно, и я почти возвращаю себе ощущение почвы под ногами.

Почти.

Потому что в коридоре я сталкиваюсь с Кириллом.

Буквально — я выхожу из переговорной, он идёт навстречу, и между нами остаётся полметра пространства. Он останавливается. Я останавливаюсь. Долю секунды мы просто смотрим друг на друга.

— Анна Сергеевна, — говорит он. — Есть минута?

Минута есть. Я иду следом за ним в кабинет.

Кабинет генерального директора выглядит именно так, как я и ожидала: большой, сдержанный, дорогой без кричащей демонстрации. Панорамное окно, за которым весь город как на ладони. Рабочий стол без лишних вещей. Никаких личных фотографий, никаких сувениров. Только хорошая мебель, хороший вид и человек, которому не нужны вещи, чтобы обозначить территорию — он делает это просто присутствием.

Кирилл закрывает дверь.

Мы впервые одни — по-настоящему одни, без совещания за спиной, без коллег в коридоре, без формального контекста, который можно использовать как щит.

Он садится на край стола — не за стол, а именно на край, жест неожиданно неформальный — и смотрит на меня. Молчит секунду. Потом вздыхает.

— Давай не будем делать вид, что мы не были знакомы раньше.

Я слышу это и чувствую что-то похожее на облегчение. Странное облегчение — потому что я не ждала его. Не знала, что оно мне нужно.

— Да? — говорю я. — Но это же ты начал общаться на вы и делать вид, что мы просто коллеги. Вернее, начальник и подчинённая.

— Я думал, так будет лучше. Но получается как-то… странно.

— Я бы сказала — глупо.

— Да, — соглашается он без паузы.

И это «да» — такое простое, без защиты и без оправданий — выбивает меня из равновесия сильнее, чем если бы он спорил. Двадцатипятилетний Кирилл никогда не соглашался так легко. Никогда не произносил «да» там, где чувствовал себя неправым. Это стоило ему усилий.

Этому Кириллу, видимо, уже нет.

Он смотрит на меня — внимательно, спокойно, и в этом взгляде есть что-то такое, от чего мне хочется отвести глаза. Не потому что неприятно. Как раз наоборот.

— У тебя всё в порядке? — спрашивает он тихо.

Вот этого я не ожидала. Не вопрос про работу, не переход к делу, не корпоративная вежливость. Просто — у тебя всё в порядке? Как будто он видит что-то, чего я старательно прячу уже несколько дней. Как будто сквозь весь мой профессиональный фасад, сквозь правильные ответы и уверенную осанку — видит.

Это бесит.

Это пугает.

Это — если быть честной с собой хотя бы на долю секунды — греет.

— Всё отлично, — говорю я ровно и улыбаюсь той улыбкой, которую отработала до автоматизма. Профессиональной, закрытой, вежливой. — Если это всё, я, пожалуй, вернусь к работе.

Он не останавливает меня. Просто смотрит, как я иду к двери, и это молчание тяжелее любых слов.

Я выхожу. Иду по коридору. Захожу в свой кабинет и закрываю дверь.

Сижу за столом и не открываю ноутбук несколько минут.

Полметра в коридоре. Его взгляд. Это простое «да», которое почему-то застряло у меня где-то в груди и не хочет уходить.

Я злюсь на себя.

У меня муж. У меня карьера. У меня жизнь, которую я строила десять лет. Мне не нужно это — что бы это ни было.

Я открываю ноутбук и работаю до самого вечера, не поднимая головы.

* * *

Дмитрий приходит домой в половине восьмого — раньше, чем я ожидала. Я накрываю на стол, он переодевается, мы садимся ужинать. Всё нормально. Всё как всегда.

Он рассказывает про день. Я слушаю и слышу его голос, его интонации, замечаю, как он держит вилку, как смотрит в тарелку, когда говорит. Я знаю этого человека наизусть. Восемь лет — это очень много. Это целая библиотека мелочей, привычек, жестов.

И именно поэтому я вижу: сегодня что-то не так.

Что-то едва уловимое. Небольшое напряжение в уголках губ. Взгляд, который чуть дольше задерживается на телефоне, лежащем рядом с тарелкой.

Я подмечаю всё это — молча, аккуратно — и жду.

Мы заканчиваем ужин. Дмитрий встаёт, начинает убирать тарелки. Я остаюсь сидеть и смотрю на него — на его спину, на знакомые движения — и думаю о чеке в кармане пиджака. О сообщении на экране телефона. О запахе чужих духов.

О том, что я уже несколько дней живу рядом с человеком и не знаю, что всё это значит.

— Дмитрий, — говорю я.

Он оборачивается. В его глазах — ничего особенного. Обычный взгляд, спокойный.

— Кто такая Диана?

Глава 5

Дмитрий оборачивается к мне, и на его лице — искреннее недоумение.

— Какая Диана? — спрашивает он, морща лоб.

Я смотрю на него и чувствую, как в груди что-то сжимается. Он действительно не понимает, о чём я говорю? Или очень хорошо притворяется?

— Не делай из меня дуру, Дим, — говорю я тише, чем планировала. — Я видела сообщение от неё.

— Какое сообщение? — Он ставит тарелку в мойку и поворачивается ко мне полностью, всем корпусом. Брови сведены, взгляд прямой. Если это игра, то очень убедительная.

— Что ты её личный врач, Димуля.

На долю секунды его лицо застывает. Потом — как будто что-то щёлкнуло.

— А! Диана! — Он хлопает себя по лбу. — Понял. Васильева Диана, пациентка.

И вот тут я вижу: он растерян. Подбирает слова, ищет правильную интонацию.

— Сложная девица, — продолжает он, и слова идут неровно, с паузами. — Потребовала мой номер телефона сначала, была недовольна палатой и угрожала обратиться в Минздрав. А потом начала приставать, звонит постоянно. Я её передал другому врачу. Всех достала у нас в отделении. Наконец-то скоро выписывается, слава богу.

Я слушаю и не знаю, верить ему или нет. История звучит правдоподобно — у него и раньше бывали сложные пациенты. Но что-то в его голосе,