– Дальше.

Она хочет поскорее услышать вывод. Что же он скажет ей в конце?

Чао продолжает:

– Однажды вечером учитель пригласил Сяо Гуаня выпить, но не чаю, как обычно, а желтого вина крепостью сорок пять градусов. Через три часа, после множества опрокинутых залпом рюмок и рассказов о продажных чиновниках, между учеником и учителем, казалось, уже не было иерархических отношений, и их можно было принять скорее за двух приятелей, готовых пить всю ночь до зари, празднуя успешную сдачу экзаменов. Когда юный студент собрался встать из-за стола, на котором громоздились горы косточек от сушеных слив, учитель удержал его за руку: «Духовный расцвет пера не достигается ни волей, ни талантом, он приходит сам, по мере забвения себя. Тебе это недоступно, ибо ты всегда будешь полон личных амбиций. Тебе остается только быть, на твоем лице читаются наброски счастья, и я вижу, как щедро ты даришь их всем встречным. Ты сам – бумага, смирись, что тебе не суждено быть художником. Оставь кисть, будь тонок и легок, как лист бумаги».

Несмотря на то что душевный вечер завершился этим откровением учителя, молодой человек еще четыре года упражнялся по шесть-восемь часов в день в техниках разбрызганной туши и разорванной туши. Его запястье становилось все более негибким, и это приносило ему физические страдания. Так продолжалось до того дня, когда он не смог больше пошевелить рукой и вынужден был сам отказаться от столь желанного для него будущего.

Инес слушала своего сказочника, погрузившись в дремоту, печальный покой проник в ее душу, как будто она, сидя на краешке кровати, смотрела на Чао, уже собирающего чемоданы. Она не понимает этой истории, разочарована ее развязкой, она ждала позитивной идеи, которая помогла бы ей разобраться. Она смотрит на него и говорит:

– А дальше?

– А дальше ничего.

– Почему ты рассказал мне эту историю?

– Потому что я думаю – можно не причинять себе боль понапрасну.

Они еще долго шли, ничего не говоря.

В два часа Инес отправилась прямо в свой кабинет, где у нее назначены консультации до самого вечера. Сегодня она слушает иначе: ее тело, смягчившееся от голоса Чао и вытекающих из него жестов, нашло опору. Она держится сама по себе, ни прямая, ни склоненная, но уверенная. Она не отторгает то, что, как она чувствует, растет в ней.

Обычно Инес не улыбается своим пациентам, открывая им дверь, а сейчас ловит себя на том, что смотрит на них во все глаза, в которых появился намек на благодарность. Эти мужчины и женщины представляются ей уже не «проблемными», в большей или меньшей степени погрязшими в своих комплексах, но братьями и сестрами, которые пришли к ней и покорно сложили оружие, готовые заплатить за освобождение своей души.

Эти мужчины и женщины вдруг раскрываются в такой наготе, какую она никогда прежде не решалась ясно сформулировать, потому что отвергала ее для себя: это люди «в ломке без любви». Паузы, которые она методично выдерживала, задавая своеобразный ритм предлагаемому курсу лечения, становятся для нее не так тяжелы. Для пациентов тоже. Паузы свободны от всякого ожидания и всякого превосходства, в том числе от желания прийти на помощь. Быть больше не напротив, а вместе, в трагическом единении людей, разлученных с самими собой. Порой образ Чао встает перед ее глазами, и она приемлет эту перспективу.

Чудо, явившееся ей однажды в парижском кафе, прибывшее из далекой Азии, – кому из них посчастливится пережить такое? Она чувствует близость к этим людям, которые «претерпели» чудо или, оставшись в живых после катастрофы, видят в своей удаче привилегию и в конце концов начинают стыдиться ее. Вечерами, дома, ее отработанные до автоматизма действия приобретают новую окраску. Она больше не загружает посудомойку с прежней поспешностью, а ополаскивает под водой каждое блюдо, каждую тарелку и безошибочно ставит их в нужное место. Повседневные действия выполняются почти «как раньше», и никто не смог бы заметить, наблюдая за ней, перемен в ее поведении. Но она чувствует, что живет теперь под другую музыку, в другом ритме, не таком неровном, в ритме, который больше соответствует сути самого процесса, чем ожидаемому результату. Однажды вечером, перед сном, сын задает ей вопрос, которого она так боялась:

– Почему мы больше не ходим пить шоколад в «Красное кафе»?

Она отшучивается, но сын отнюдь не удовлетворен и добавляет:

– Помнишь, в прошлый раз мы встретили там дядю китайца, такого чудного.

Инес обещает сыну, что они пойдут в кафе в следующую среду. Тогда он заключает мать в объятия сына-защитника, который, еще не умея сформулировать секрет, открывает его в собственном теле. И они похожи на перевернутую пьету[50].

Верить

– Несколько месяцев или несколько лет – это будет зависеть от разных факторов, которых никто не может предвидеть на данном этапе. Я советую вам показаться мне через три недели в больнице Святого Людовика, мы проведем новые обследования, и, главное, планируйте возвращение в Китай.

После очередного обморока, когда Чао упал возле ресторана, патрон уговорил его показаться специалисту, которого ему порекомендовал один из клиентов.

И вот Чао явился в приемную доктора рано утром, без звонка; секретарша оскорбилась и предложила ему записаться на следующий месяц. Чао ответил, что не может ждать так долго, но посидит сегодня здесь столько, сколько потребуется. Без четверти восемь, когда врач собрался домой, а ассистентка уже ушла, он увидел задремавшего на диване Чао и попросил его покинуть приемную. Открыв глаза и сообразив, где он находится, Чао посмотрел на доктора и сказал ему тихо, словно на исповеди:

– Мне очень важно поговорить с вами сейчас.

– Кто вас прислал?

– Это не имеет никакого значения; возможно, небеса.

Доктор улыбнулся этому ответу, рассердившему его и позабавившему одновременно, и жестом пригласил Чао войти в кабинет. Очень усталый, он решил дать ему пятнадцать минут, быть может, из чувства долга или из вежливости, но еще и потому, что этот гость был каким-то загадочным.

– Расскажите мне. Что у вас такого срочного?

– У меня все чаще кружится голова, я умираю.

– Может пройти много лет, прежде чем вы умрете, – это называется жизнью. Откуда такой радикальный диагноз? Расскажите мне подробнее. Разденьтесь, я вас послушаю.

Когда доктор со стетоскопом подходит к Чао, тот отстраняется, словно хочет избежать физического контакта.

– Вы верите в Бога? – обращается Чао к доктору.

– Почему вы меня об этом спрашиваете?

– Потому что я хочу, чтобы меня лечил кто-то, у кого есть вера. Кто-то, кто знает, что