— А ты думаешь, ты самый умный, Тим? — огрызнулся я, раздраженно уложив рюмку на стол ребром. Бармен увидел мои выпады и забрал опусташенные рюмки.

— А разве это не так? Я тебя не узнаю, друг! — Тим не унимался, его голос звенел в полумраке бара. — Ты отдаляешься от меня из-за этой девки! На дело не ходишь!

Его слова, словно удары, обрушивались на меня. Я чувствовал, как внутри закипает ярость. Не выдержав этого напора, я резко вскочил с барного стула. Одним резким движением оттолкнул Тима. Он не удержался и рухнул на пол, словно подкошенный.

Бармен, наблюдавший за сценой, бросил на меня красноречивый взгляд, полный нескрываемого раздражения. "Убирайся," — читалось в его глазах. Спорить не хотелось, да и не было смысла. Я послушно развернулся и поплелся к выходу, чувствуя спиной любопытные взгляды и шепот посетителей, жадно смакующих развернувшуюся сцену.

Да, возможно я совершаю ошибку, направившись к Аделин в таком состоянии. В пьяном состоянии это казалось не такой уж и плохой идеей. Главное, чтобы там не было Кирилла. Иначе сегодня кто-то из нас двоих точно отправится в нокаут.

Аделин.

Стрелки часов почти сомкнулись на полуночи. Я уже натянула пижаму и собиралась нырнуть под теплое одеяло, как вдруг тишину пронзил настойчивый стук в дверь. Сердце подскочило к горлу. Кто мог прийти в такой поздний час?

Осторожно, стараясь не шуметь, я вышла из спальни. Медленно двинулась вперед, словно рассеивая воздух перед собой, и дрожащим голосом спросила:

— Кто там?

— Милош, — голос его звучал потерянно, словно он заблудился не только в пространстве, но и в самом себе.

— Что тебе нужно? — я почувствовала тревогу, как будто предчувствовала что-то нехорошее.

— Открой — поговорим! — настойчивость в его голосе выдавала нетрезвое состояние. Язык заплетался, слова тянулись, и сомнений не оставалось — он пьян.

— Нет, ты пьян, уходи!

— Не… бойся… Аделин, — тихо прошептал он, и в этом шепоте сквозила какая-то странная, болезненная уязвимость.

Я прислонилась лбом к холодной двери, чувствуя, как бешено колотится сердце. Зачем он пришел? Что ему нужно от меня в таком состоянии?

В голове промелькнули обрывки воспоминаний: его взгляд, полный нежности, его смех, его прикосновения. Но эти воспоминания были словно выцветшие фотографии, покрытые пылью времени. Сейчас передо мной стоял другой Милош — тень прежнего, искаженная алкоголем и ложью и, возможно, чем-то еще, что я не могла разглядеть.

Я молчала, надеясь, что он уйдет. Что он просто перепутает дверь, или передумает, или уснет прямо под ней. Но тишина за дверью была обманчивой. Я чувствовала его присутствие, его тяжелое дыхание, его невысказанные слова, висящие в воздухе, словно дамоклов меч.

— Аделин… — произнес он мое имя, смокуя каждую букву, словно это был выдержанный коньяк, а не простое сочетание звуков. В его голосе клубилась какая-то темная магия, тягучая и обволакивающая.

Я знала, что не должна. Знала, что это безумие, что он — опасность, обернутая в красивую обертку. Но его голос… этот голос, пропитанный обещаниями и тайной, словно змея, гипнотизировал меня.

Невольно, будто под гипнозом, я отперла дверь. Замок щелкнул, нарушая тишину, и этот звук прозвучал как приговор. Я знала, что, переступив порог, я вступлю в игру, правила которой мне неизвестны. Но что-то внутри меня, какая-то темная, жаждущая приключений часть моей души, уже сделала свой выбор. И я, словно марионетка, подчинилась.

— Я рад, что ты открылась мне! — с порога выпалил Милош и полез обниматься.

— Что тебе нужно? — повторила я, с трудом сдерживая подступающие слезы. Голос дрожал, и я чувствовала, как ком подкатывает к горлу.

Он шагнул ко мне, его глаза горели так, что я видела их сквозь пелену, а в голосе слышалось отчаяние.

— Хочу быть с тобой, каждую гребаную минуту, растворяться в тебе! — прошептал он, схватив меня за локоть. Его пальцы сжали мою кожу, но я инстинктивно отшатнулась, пытаясь вырваться из его хватки. Он же, словно не замечая моего испуга, продолжал приближаться, его шаги заставляли меня пятиться назад.

— Ты меня пугаешь! — выкрикнула я, и голос сорвался на крик.

В этот момент он замер, словно наткнулся на невидимую стену. Его взгляд стал пустым, словно все чувства разом покинули его. Хватка на моей руке ослабла, но не отпустила совсем. В воздухе повисло такое напряжение, что казалось, его можно потрогать. Я не знала, чего ожидать дальше, боялась даже дышать.

— Я знаю, что ты воруешь, ты — вор! — не унималась я, стараясь казаться храбрее, чем была на самом деле. Я не видела его раздраженных глаз, но кожей чувствовала, как клокочет в нем гнев.

Долгая пауза, казалось, длилась целую вечность. Наконец, он произнес, и его голос был тихим, почти безжизненным:

— Ты тоже воровка, Аделин!

Я замерла, ожидая продолжения обвинений, но вместо этого он добавил, и в его голосе прорезалась какая-то странная, болезненная нотка:

— Ты украла мое сердце!

Глава 16

Аделин.

Вас когда-нибудь омрачали собственные желания, превращая ваш внутренний мир в хаос? Меня — да, каждый раз, когда я думаю о Милоше. Хочу быть с ним рядом каждую свободную минуту, каждый миг растворяться в унисон с его дыханием. И вот, я в очередной раз я ему поверила, уложила в гостиной отсыпаться, возможно завтра он даже не вспомнит, как оказался у меня дома. Когда-нибудь мы перестанем уничтожать друг друга, но, а пока…

Назойливый стук в дверь меня разбудил. Кого принесло ни свет ни заря? Я с трудом разодрала глаза, но стук не унимался. Уставше присела из положения лежа, накинула свой шелковый, голубенький халат, чтобы прикрыть оголенные ноги, и поспешила к входной двери.

— Кто там? — пробормотала я сквозь зевоту.

— Аделя, это папа! — заявил мужчина, стоя на лестничной клетке.

Сердце подпрыгнуло. Папа? Человек, который не присутствует даже на моих выступлениях, вдруг пришел ко мне домой ни свет ни заря? Я нащупала замок и открыла дверь.

— Дорогая! Как у тебя самочувствие? — с порога отец полез обниматься.

— Па-ап, ты чего так рано пришел? — удивленно спросила я, пытаясь понять, что происходит. Его внезапное появление казалось совершенно нелогичным.

"Папа", как мало стало в этом слове смысла, в свои сорок девять отец выглядит на шестьдесят, это в лучшем случае, алкоголь берет свое. Одет он был, как дед или… бомж, клетчатая рубашка горчичного цвета, явно не стиралась уже