Аделин нежно улыбнулась, словно ничего и не было секунду назад. Ее попытка отвлечь меня была очевидной, но я решил подыграть.

— Роз? Вот этих? — Я слегка подкинул букет, чтобы аромат стал еще сильнее. На мгновение ее лицо расслабилось, и я увидел надежду в ее глазах. Но тут же я резко обрушил букет на колонну, скрепляющую навес театра и ступени. Удар был такой силы, что лепестки роз разлетелись во все стороны, осыпая волосы и лицо Аделин. Красные, словно капли крови, они медленно оседали на ее плечи, превращая ее в живое воплощение обмана и красоты. Я хотел, чтобы она почувствовала всю силу моего разочарования, чтобы этот аромат, который она так старалась использовать в своих намерениях, стал напоминанием о том, как не нужно поступать.

— Аделин, уже скоро начало, тебе нужно успеть привести себя в порядок! — окликнула Аделин та самая низенькая борзая девушка, которая выставила нас с Тимом два месяца назад из концертного зала, но меня парализовала злость, я смотрел только на Аделин, как страх в ее лазурных глазах, который бился волнами. Я видел, что она сдерживает слезы, наконец, отойдя от ступора она забежала в в театр.

Я остался стоять, наблюдая за тем, как ее силуэт исчезает в темном проеме дверей. Красные лепестки все еще кружились в воздухе, словно замедленные кадры трагической сцены. Злость постепенно уступала место тяжелому чувству опустошения. Я знал, что поступил импульсивно и, возможно, даже жестоко, но в тот момент мне казалось, что другого способа донести что-то до нее просто нет.

Низенькая девушка, судя по всему, ее концертный директор, подошла ко мне с нескрываемой враждебностью во взгляде. Она что-то яростно выговаривала, но я почти не слышал ее слов. Звуки окружающего мира словно приглушились, оставив меня наедине со своими мыслями. Я понимал, что мне нужно уйти, пока не вызвал еще больше проблем.

Не поворачиваясь, я пошел прочь от театра, стараясь не замечать взгляды прохожих. В голове прокручивались обрывки воспоминаний.

Я брел по улицам, не зная, куда иду. Город, который раньше казался таким ярким и полным возможностей, теперь казался серым и безжизненным. В каждом прохожем я видел отражение своей боли, в каждой витрине — напоминание о том, как грубо я обошелся с Аделин.

В конце концов, я оказался на набережной. Волны, разбивающиеся о камни, казались единственным звуком, способным заглушить боль в моей груди. Я долго стоял там, вглядываясь в бескрайнюю даль, пытаясь найти хоть какой-то ответ, хоть какой-то смысл в произошедшем. Но все, что я видел, — это отражение своего собственного отчаяния в темной воде.

Аделин.

На удивление в спектакле я сыграла отлично. Наверное, выходка Милоша, как ни странно, только подстегнула меня, добавила какого-то перца в выступление. Я знала, что он ушел, не чувствовала его присутствия. Зато Кирилл и Лиля сидели в первом ряду, и я ощущала их поддержку каждой клеточкой. Зал взорвался овациями. Я и актеры театра, вышли на поклон, купаясь в восторженных криках и аплодисментах. Знала бы я тогда, что узнаю через пять минут… Провалилась бы сквозь сцену, и осталась бы жить у самого дьявола.

— Ты молодец! Просто молодец! — Лиля подлетела к нам, сияя от восторга. Кирилл, все еще держа меня под руку, тепло улыбнулся.

Зал постепенно пустел. Зрители расходились, унося с собой впечатления от спектакля, а актеры спешили в гримерки, чтобы смыть грим и переодеться. Кирилл бережно усадил меня в кресло первого ряда. Я слегка приподняла шлейф своего алого платья, чтобы не запачкать его. В голове еще звучали аплодисменты, а в сердце — тепло от поддержки публики

— Ты только не волнуйся, — сказал Кирилл, и от этих слов у меня предательски закрутило живот. Обычно, когда люди начинают с этой фразы, ничего хорошего ждать не приходится.

— Нам кажется, что твой Милош тебя обманывает, — с трепетом в голосе добавила Лиля. Ее слова прозвучали как приговор.

Кирилл, не давая мне времени на передышку, выпалил:

— Аделя, он вор! За ним сейчас идет охота. Своровал что-то запредельное и влип по-крупному!

Мир вокруг поплыл. Глаза моментально залились слезами. Все казалось кошмарным сном, в котором я отчаянно пытаюсь кричать, но голоса как будто нет. В голове пульсировала только одна мысль: Милош… вор?

Собрав остатки самообладания, я прорычала сквозь слезы:

— Вам-то это откуда известно?

Внутри все клокотало от разочарования и обиды. Мир рушился на глазах, а я не могла понять, как это вообще возможно. Кирилл, казалось, понимал мое состояние, его голос звучал с сожалением, когда он ответил:

— Мне видео прислали, как они с его другом угоняют тачку, ту самую, на которой он тебя возит!

Казалось, что удар был нанесен прямо в сердце. Все, что я чувствовала, — это ошеломление и желание спрятаться от этого кошмара.

— Хочу домой, — промямлила я себе под нос, надеясь, что это просто сон. Кирилл наклонился ближе, чтобы расслышать, и я повторила еще раз, уже громче, с надеждой в голосе:

— Хочу домой…

— Ты можешь меня отвезти? — спросила я, не поднимая глаз. Голос предательски дрожал, выдавая всю глубину моего отчаяния.

Кирилл молчал какое-то время, словно обдумывая что-то. Наконец, он тихо ответил:

— Конечно. Пойдем.

Он взял меня под руку, и я почувствовала, как его тепло немного успокаивает. Но даже его поддержка не могла заглушить ту боль, что разрывала меня изнутри. Каждый шаг казался пыткой, каждый взгляд актеров — осуждением. Я чувствовала себя грязной, обманутой, использованной. И больше всего на свете мне хотелось, чтобы все это оказалось дурным сном.

Глава 15

Милош.

Уже целая неделя прошла с тех пор, как мы с Аделин расстались. Неделя, тянущаяся как вечность. Она и ее братец заблокировали меня везде, словно я какой-то преступник. А я… я просто не могу заставить себя пойти к ней домой. Чувствую себя трусом, мальчишкой, который боится подойти к девчонке. Мрак.

Единственное, что хоть как-то помогает — алкоголь. Сейчас мы с Тимом сидим в баре, и рюмки пустеют одна за другой. Просто нужно выдохнуть. Забыться хоть на пару часов. Заглушить эту тоску, которая скребет изнутри. Нужно хоть немного прийти в себя.

— Посмотри, какая барышня сидит позади тебя, бро! — проорал Тим, кивнув головой в сторону рыжеволосой девушки. Майка на тонких бретельках, казалось, вот-вот не выдержит натиска ее внушительного бюста. — Интересно, сколько у тебя уже