— Ну вот эту, — ткнула пальцем я в темно-каштановый, почти черный цвет, который назывался «Сладкий каштан».

— Одну минутку. Сейчас сделаю, — произнес аптекарь, доставая тетрадку с рецептами. Он что-то колдовал, пока я смотрела на газету, на главной полосе которой красовалась моя фотография с траурной лентой. Ой, а сколько соболезнований! И такими проникновенными слова мужа о том, что он потерял самое дорогое, что у него есть!

Вся королевская семья рассыпалась в соболезнованиях, описывая меня как самую замечательную на свете. Также последней строчкой они выражали соболезнования всем родственникам погибших. Также было сказано, что если бы не генерал Моравиа, то жертв было бы намного больше.

И имя генерала приятно согрело сердце.

Но я тут же помотала головой.

Он может быть хоть трижды спасителем мира!

Хоть самым чудесным человеком на свете!

Но он — дракон!

А у драконов нет ни стыда, ни совести, ни жалости, ни любви.

Драконы — не лебеди. И верность им чужда.

Так что можно восхищаться им сколько влезет, но мужа-дракона я и врагу не пожелаю. Хватит! Натерпелась! Сыта по горло!

— Вот ваша краска! — протянули мне флакон. — Можете выпить, и цвет волос изменится. Если нужно будет поменять или вернуть свой настоящий — купите вот этот нейтрализатор.

— Спасибо, — кивнула я. — Давайте и нейтрализатор. На всякий случай!

В магазине подержанной одежды я купила почти новое зеленое платье, которое выглядело как приличная бедность. Продавец очень нахваливал его, обещая, что в нем я буду отбиваться от мужчин лопатой.

Я собрала покупки и поспешила в трактир, решив покраситься немедленно.

Дойдя до комнаты, я разделась, повесила плащ, чтобы не испачкать, подошла к зеркалу и… выпила зелье, по вкусу напоминающее плесневелый хлеб.

Я увидела, как волосы стали менять цвет.

— Твою мать! — прошептала я, глядя на свое отражение в треснувшем зеркале. — Это… это что за адский кошмар⁈

Глава 12

Волосы не стали «сладким каштаном». Они стали… зелеными. Не изумрудными. Не малахитовыми. А именно цвета гнилой травы после дождя. Цвета плесени на старом сыре.

— «Сладкий каштан»⁈ — завопила я, вспоминая каталог. — Это же… цвет дерева! Листьев! Кто вообще придумал такие названия⁈

Я схватила флакон с нейтрализатором, который купила на всякий случай. Пустой. Совершенно пустой. Я даже потрясла его у уха — ни капли. Проклятый аптекарь продал мне пустышку!

Я бросилась к умывальнику, ледяная вода хлестнула по лицу, но волосы оставались ярко-зелеными, как будто их только что окунули в котел с ведьминским зельем.

— Нет-нет-нет! — Я метнулась по комнате, как загнанная крыса. — Надо что-то делать! Надо срочно! Я же не могу так выйти на улицу!

Я схватила полотенце, пытаясь вытереть краску, как будто это грязь. Бесполезно. Зелень только ярче заблестела.

— Ладно, — выдохнула я, тяжело опустившись на кровать.

Я посмотрела в зеркало. На эту… зеленоголовую фурию. На ее испуганные глаза. На ее дрожащие губы.

И тут… внутри что-то щелкнуло.

«А ведь… это же идеально», — пронеслось в голове.

Кто будет искать бывшую принцессу Эльдиану с золотыми волосами и холодным взглядом? Никто. А кто будет искать… зеленоволосую чокнутую бабу? Тоже никто. Потому что это настолько нелепо, настолько абсурдно, что даже Вальсар, с его драконьей логикой, не додумается.

Это не ошибка. Это… камуфляж. Самый гениальный камуфляж в истории человечества. Лучше, чем грим, лучше, чем парик. Это — моя новая личность.

Я встала. Подошла к зеркалу. Поправила зеленую прядь. Улыбнулась. Широко. Безумно.

— Ну что, Эльдиана? — сказала я своему отражению. — Прощай. Ты была… скучной, правильной, унылой, как все принцессы. А ты… — Я повернулась к зеленоволосой незнакомке, — ты — Дора Шелти. Самая дерзкая, самая безумная, самая незабываемая торговка блинами в этом королевстве. И пусть весь мир знает, если увидишь женщину с волосами цвета лягушачьей икры — беги к ней. Потому что у нее самые вкусные блины.

Я быстро переоделась в зеленое платье. Оно идеально сочеталось с волосами. Как будто создано для этого.

— Ну что, Дора? — спросила я себя, надевая плащ Моравиа. — Готова удивлять мир?

Я еще раз критично посмотрела на себя.

Никто.

Просто женщина. Без имени. Без прошлого. Без будущего.

И… это было прекрасно.

Я легла на кровать. Смотрела в потолок.

«Теперь… теперь надо думать. О блинах. О том, как выжить… и не скатиться на дно!».

А плащ Моравиа висел на гвозде. И казалось — он кивал мне. Как будто говорил:

«Иди вперед. Я с тобой. У тебя все получится!».

Желудок заурчал, а я решила спуститься вниз и поесть.

На удивление, в трактире были посетители, несмотря на траур. Видимо, трактирщик решил не упускать своей выгоды, надеясь, что сюда стража не забредает.

Трактирщик привалился к стойке и разговаривал с каким-то стариком, а я подошла, слушая сплетни.

— Говорят, что причиной пожара стал камин! Его давно не чистили! — негромко произнес трактирщик. — Ну это сплетни! Я вам! По секрету!

— Да, камины — это зло! — усмехнулся грустный старик, опустошая кружку. — И опять всех спас генерал!

— Генерал Моравиа — это да! — вздохнул трактирщик. — Я слышал, что своим солдатам жалованье вовремя платит… И не обделяет. Никогда. И хоть он — герцог, но будет с ними и возле костра сидеть. Есть за что его уважать!

И тут меня кольнуло. Я смотрела на свежую газету, где все дружно скорбят обо мне, а потом… Ну честно, словно сам дьявол нашептывал мне идею мести.

— Ой, а у меня родственница работает во дворце, — начала я, видя, с каким интересом все уставились на меня. — Она лично знала горничную принцессы. Так вот…

Я облизала губы перед тем, как сказать то, что мигом разлетится по всей столице.

Глава 13

— Принцесса была беременной! — выпалила я, и в голове мгновенно вспыхнул образ: представляю его лицо… Когда слуга вбежал с этим слухом. Когда он понял, что та, кого он топтал, была носительницей его крови. Его будущего. Его надежды на отцовское одобрение…

Я почти физически почувствовала, как внутри дворца все замерло. Как Вальсар, возможно, пил вино, празднуя победу надо мной, и вдруг…

Представляю, как с него слетела маска всесильного принца. Как глаза стали круглыми от ужаса. Как руки задрожали… Не от гнева. От осознания. Осознания, что он — не палач, а дурак. Что его жестокость была не силой, а слабостью. Что