И вроде бы понимал, что кредиты надо платить. И даже деньги на их оплату были. Но платишь, например, за кредит 3000, за квартиру 3000, и остаётся 2000 до конца месяца. Их хватало, только чтобы закупиться продуктами. Такси тогда ещё не было, чтобы пошабашить, и я всё время думал, где бы подзаработать. Вскоре в отдел пришли с объявлением о том, что собирается командировка в Чечню. Понятно, что это было сопряжено с рисками, так как обстановка там неспокойная. Но за такую поездку платили двойную зарплату, сразу выдавали 150 000 рублей и позже добавляли командировочные.

Я долго думал, соглашаться или нет. Обсуждал с другом Колей: мы решили, что всё-таки поедем. Заработаем, чтобы погасить кредиты, взять другую машину, что-то подкопить. Я к тому моменту ещё не сильно далеко от армии отошёл, поэтому было понимание, как всё устроено. Приехали в Грозный – и нас сразу отправили охранять комплекс правительственных зданий, тот самый, где сидит Кадыров. В первый же день нам говорят: «С гор спускаются 5000 боевиков. Готовьтесь, сейчас будет бойня». А мы только приехали, я думаю про себя: «Был же шанс в учебке развернуться и укатить домой…» Но в итоге всё обошлось, опасения не оправдались.

Мы начали привыкать, втягиваться в службу. Если сравнивать с армией, то атмосфера была гораздо дружелюбнее – настоящее боевое братство. Все уважали друг друга, никакой дедовщины. Наоборот: ощущалось, что люди искренне заботятся, прикрывают, переживают. Мне очень понравилась обстановка, где ты не просто часть системы, а команда, в которой есть взаимная поддержка. Да и в целом командировка проходила спокойно, без серьёзных ситуаций.

Там же в командировке я бросил курить. Деньги закончились, а ходить стрелять сигареты стало как-то не очень. Начал заниматься спортом. И за эти полгода в Чечне я заметно изменился, внутренне перестроился. Недолгая поездка дала мне гораздо больше, чем два года службы в армии. Плюс я тогда начал увлекаться телефонами. Перед Чечнёй купил себе новый аппарат, установил популярную тогда «аську» и начал с ней разбираться. В итоге ко мне выстраивалась очередь. Все хотели, чтобы я им тоже настроил «аську» для общения с родными. Денег я не брал, просто помогал, но в ответ мне приносили то бананы, то газировку. Можно сказать, что у меня образовался мини-бизнес. Я стал вроде небольшой ремонтной мастерской. Настраивал телефоны, помогал с техникой, ко мне шли один за другим.

Тогда я уже начал увлекаться съёмкой. У меня даже остался целый фильм, который я снял в Чечне. Достал где-то камеру и начал снимать всё подряд. Понятно, что это был не такой блокбастер, как делают сейчас, но уже тогда мне это нравилось. Потом сидел, сам монтировал. Получилось кино на память, где я и за режиссёра, и за оператора, и за всех остальных. Оно до сих пор у меня где-то лежит, может, когда-нибудь опубликую.

Там произошёл со мной ещё один из самых запомнившихся моментов. Когда нас на бронепоезде везли уже домой, была остановка в Моздоке. Мы там переночевали, а на следующий день должны были ехать дальше. Вечером с ребятами решили пойти отдохнуть где-нибудь в свободной атмосфере. Нам сказали, что у озера есть кафе. Мы приехали туда, я сажусь за столик и смотрю на свой полк напротив. Меня тогда это сильно поразило: «Вот это да, мысли действительно материальны!» Я поймал в тот момент сильную эмоцию, будто нахожусь в двух временных линиях сразу. Когда-то в армии я бегал мимо этого кафе и думал: «Вот бы здесь оказаться, попить пиво и просто посмотреть на часть со стороны». И вот сейчас я здесь, а там по плацу ходят какие-то военные. И у меня пробегает мысль: «Может, где-то там и я. Может, тогда я смотрел на тех, кто был в кафе, и это были мы из будущего…» Немного странно, конечно, но интересно.

И дальше у меня в жизни всё стало так же складываться: поставишь цель, а потом раз, и ты уже в ней. Думаешь: «Ничего себе, сейчас я делаю то, что когда-то хотел». Так что да, считаю, что мысли материальны.

– Когда Вы вернулись из Чечни, не возникало ли желания поехать снова? И почему, несмотря на опыт в армии и участие в командировке, Вы не продолжили путь военного? Было ли вообще такое направление интересным для Вас или Вы сразу понимали, что выберете другой путь?

– Хороший вопрос. Дело в том, что у меня нет усидчивости в классическом понимании. Даже работая в офисе, я каждые полгода что-то переставляю. Не могу долго находиться в одном и том же пространстве. Три-пять лет в одном месте – и всё, начинает внутренне тянуть к переменам. Дополнительно, думаю, сыграл роль и элемент судьбы. Я вернулся обратно и со временем начал замечать: когда ты идёшь по улице в милицейской форме, абсолютно незнакомые люди тебе могут крикнуть что-то сзади, посвистеть, обозвать. И ты думаешь: «Почему? Я стараюсь для них же». В такие моменты начинаешь понимать, почему кто-то из милиции становится тем, кем становится, – срывается, уходит в коррупцию и так далее. Это отголосок отношения. Хотя на самом деле это просто стереотип.

К тому же я по натуре не люблю, когда мной командуют. Постоянные вопросы: где был, почему опоздал… Начинаешь задумываться, зачем всё это? Чтобы ходить, подчиняться, говорить «так точно», а потом, спустя годы, может быть, стать капитаном? Я видел, как люди борются за должность начальника изолятора. Там выстраивается очередь из пятидесяти человек. И ты понимаешь: вот она, война за место. Неужели я на это должен потратить всю жизнь? Я уже достаточно всего повидал, и мне жалко своего времени.

Это было прикольно как опыт. У меня остались медали, они висят в офисе. Есть статус ветерана боевых действий. Думаю, всё это было не зря, для чего-то нужно. Когда я вступал в Московское деловое собрание, там тоже говорили про награды. А у меня уже есть медаль «За ратную доблесть». Я получил её в 22 года. Конечно, я не хожу с ней, не демонстрирую, но иногда вспоминаю, как это было.

Помню, к нам как-то приезжал Игорь Манн. Он зашёл, посмотрел вокруг, и взгляд его сразу упал