Когда я оканчивал школу, всё наложилось одновременно. Моя мама, которая долго болела, ушла из жизни. Поэтому ко мне отец подошёл и сказал: «Денег нет, учить тебя не сможем. Пойдёшь в армию». Как раз старший брат только вернулся из армии. И по его рассказам я понял, что там не так уж и плохо. По сути, она и стала моим образованием и настоящим шагом в незнакомое. Было непонимание, куда ты едешь, зачем. Тебя сажают в распределительный центр, и с этого момента начинается другая реальность: строгая субординация, распорядок, новые правила. Всё это наваливается сразу, а ты стараешься адаптироваться.

Что точно дала мне армия – так это дисциплину. Причём настолько глубоко, что я по инерции ещё год после службы складывал одежду в аккуратные стопки, выравнивал постель по кантику. И сейчас она тоже во мне осталась. Не в виде суровой военной строгости, но как привычка к порядку и внутренней организованности. За это я армии благодарен.

Хотя это, конечно, было не самое весёлое время. После учебки меня отправили на полтора года на Кавказ, в Моздок. Мы служили в зенитных войсках. Я был водителем, потому что у меня были права. Но за всё время ни разу не довелось сесть за руль – машину выдали сразу сломанную. Эти полтора года после учебки были тем самым временем, когда ты считаешь дни до конца службы. Нас часто отправляли на полигон, но не тренироваться, а строить его. Мы всё рыли вручную, например – дорогу метров 10 в ширину и 500 в длину. Копаешь, стараешься, потом приезжает генерал, говорит: «Надо сдвинуть на 50 метров вправо». И ты закапываешь всё обратно, начинаешь заново в другом месте. Кроме дорог мы выкапывали позиции под «Тунгуски» – огромные боевые машины. Под них нужны были не просто ямки, а полноценный оборонительный окоп, серьёзное укрытие. Рыли их тоже вручную.

Полгода мы жили там в палатках, ходили в уличный деревянный туалет, спали на сколоченных наспех нарах, человек по 20 рядом друг с другом. Если кто-то один, например, не мылся и у него заводились вши – всё, считай, у всех они появлялись. Это, конечно, было очень жёстко. После шести месяцев на полигоне нас на пару месяцев переводили жить в батальон. Там условия были чуть получше, но всё равно далеко не комфортные.

В Моздоке наш полк стоял рядом с небольшим озером. А напротив было кафе, куда приезжали местные: отдыхали, пили пиво, жарили шашлыки, слушали музыку. Мы бегали вдоль озера и просто смотрели на них. Там кипела своя жизнь, была свобода. А мы в форме, в части, на службе. И я думал: «Скорее бы дембель… Вернуться бы сюда уже как обычный человек, сесть в том кафе, выпить пива, посмотреть на свою часть с другой стороны и всё это вспомнить».

Почти все полтора года прошли в постоянных переездах и полевой жизни. И когда я уже ехал домой с одним рюкзаком – тем самым, с которым провёл полтора года, то чувствовал себя настоящим путешественником. Мне казалось, что теперь я могу жить где угодно и вообще не привязан ни к месту, ни к вещам. Потому что очень долгое время всё, что у меня было, помещалось в этом рюкзаке. Приезжаешь, бросаешь его рядом – и твой дом готов.

Это, с одной стороны, подарило мне ощущение свободы и независимости от материального. А с другой – я начал по-настоящему ценить простые вещи. Помню, как вернулся домой и буквально на следующий день попал на свадьбу к другу. Он захотел, чтобы я был свидетелем. Есть видео с той свадьбы, где я сижу с бокалом вина и смотрю вокруг. А внутри странное ощущение, будто я попал в какой-то другой красивый, спокойный мир и думаю, насколько это вообще реально?

Конечно, в армии была и дедовщина, и всё, что с ней связано. Она тоже дала определённую закалку. Когда ты приседаешь 800 раз в бронежилете, то сначала думаешь, что это невозможно. А потом оказывается – очень даже возможно. Особенно когда ты не один, а с другими, и это уже не просто наказание, а командная волна. Если кто-то не успел вовремя – все начинают сначала. Тогда я впервые понял, на что способен человеческий организм. И что мы можем гораздо больше, чем сами о себе думаем. Армию можно воспринимать по-разному. Для кого-то она – «о боже, что это было», а для кого-то – школа жизни. Лично для меня это был опыт, который действительно формирует мужчину, закаляет характер. Любое нытьё, жалобы, слабости армия выжигает напрочь.

Когда же я вернулся домой, встал вопрос: куда идти работать? Вариантов было немного. И тут одноклассник моего брата, который работал в милиции, предложил: «У тебя есть права, иди к нам в охрану конвойной службы. Там требуется водитель». Я сначала задумался. Всё-таки против милиции, «ментов», как тогда говорили, было какое-то внутреннее предубеждение. Тем более мой отец пару раз сидел за разбой. Это не значит, что он был каким-то криминальным авторитетом. Нет, нормальный человек, просто в молодости так сложилось – попал не в ту компанию. И это всё накладывало на меня отпечаток. Идти в милицию, когда у тебя отец с такой биографией, было, мягко говоря, стрёмно.

Надо понимать, что я родился в Ивделе Свердловской области. Это небольшой город, его единственная слава – тайна перевала Дятлова. Именно там, неподалёку от Ивделя, всё и произошло. Больше про город нечего рассказать, кроме того, что там было восемь зон. Отец сидел в одной из них. Когда мне предложили работу в милиции, я сомневался, потом подумал: «А куда ещё идти? Надо свой путь выбирать». Да, отец сидел, но это его история, ко мне она отношения не имеет. Хотя по правилам с таким прошлым отца меня не должны были брать в органы, но желающих было не много, и я устроился. Начал работать водителем в охране конвойной службы.

Примечательно то, что платили там всего 7000 рублей. Это было очень мало. Из них 3000 я отдавал за съёмную квартиру, потому что в той, где мы раньше жили, остался отец с тётей Аней. У той была своя дочка Инна, я с ней нормально общался, но всё же подумал, что настала пора отделяться. Снял жильё. Оставалось 4000, и я абсолютно не понимал, как люди живут на такие деньги. Мне хотелось машину и прочие обычные для молодого человека вещи. Тогда я взял свой