Четверо из шести. Двое погибли в гроте, включая старшего Хрусталёва.

Я не стал садиться во главу стола. Вместо этого взял свободный стул и поставил его рядом со Степаном, сел так, чтобы видеть всех четверых.

— Ну, — сказал я, — как себя чувствуете?

Молчание. Степан переглянулся с Митяем, Хрусталёв-младший уставился в столешницу, Кузьмич закашлялся и отвёл взгляд.

— Понятно, — я откинулся на спинке стула. — Значит, так и будем сидеть и делать вид, что слона в комнате нет?

— Какого слона? — Кузьмич захлопал глазами.

Твою же… совсем забыл, что в этом мире нет слонов.

— Неважно, — я махнул рукой. — Это… выражение такое. Столичное. А теперь давайте начистоту. Степан, когда тебя ко мне притащили полумёртвого, и ты мне рассказал про грот и Сердце Бездны. Ты ведь думал, что не выживешь, верно?

Старик медленно кивнул.

— А теперь сидишь живой, целый, подлатанный дорогущими артефактами и гадаешь, что будет дальше. Всё правильно?

Снова кивок.

— И не только ты, — я обвёл взглядом остальных. — Вы все сидите и думаете об одном и том же: что я из Великого Рода, а вы для меня не более, чем расходный материал. Что я заплатил за лечение, чтобы привязать вас к себе. Что заберу Сердце, а вас в лучшем случае вышвырну ни с чем. А в худшем — прикопаю где-нибудь, чтобы избавиться от свидетелей.

Хрусталёв-младший дёрнулся, и его единственная рука скользнула к поясу, туда, где висел нож. Митяй не шевельнулся, но я заметил, как напряглись его плечи. Кузьмич закашлялся, а глаза у него забегали, высматривая пути к двери.

Я усмехнулся. Четверо побитых ходоков против наследника Великого Рода — это смешно. Да даже если бы они были здоровы, расклад был бы не в их пользу. И они это понимали не хуже меня.

— Расслабьтесь, — сказал я и кивнул на пустые миски на столе. — Если бы я хотел вас убить, то просто попросил бы Надежду подсыпать что-нибудь в кашу. Она всё-таки алхимик. А вы взяли и съели всё подчистую.

Кузьмич побледнел и посмотрел на свою миску так, будто та вот-вот укусит. Митяй сглотнул. Степан открыл рот, закрыл, потом криво усмехнулся.

— Убедил, — выдавил он.

Руки медленно отползли от оружия, хотя напряжение никуда не делось.

— Ладно, — я положил руки на стол, чтобы всем было видно. — Раз с этим вопросом мы разобрались, давайте перейдём к делу. Вы принесли мне информацию о Сердце Бездны, я заплатил за ваше лечение. Пока что мы квиты. Но дальше начинается самое сложное.

Я помолчал, давая им время переварить.

— Гроты затоплены, и раньше чем через полгода вода не сойдёт. А полгода — это срок, за который информация может расползтись по всей Сечи. Город маленький, секреты тут живут недолго. Кто-то выпьет лишнего и обмолвится, кто-то расскажет своей женщине, потому что ей доверяет, кто-то проговорится старому приятелю, потому что привык делиться. Не со зла, не нарочно — просто так устроены люди.

— Мы не болтливые, господин Морн, — Степан нахмурился, и в голосе его прозвучала обида. — Знаем, когда нужно молчать.

— Верю. Но Щербатый и Кривой не ждут, пока люди станут болтливыми. Они ждут, пока люди станут пьяными, или больными, или одинокими. А потом приходят и спрашивают, причём спрашивают так, что человек отвечает, даже если не собирался.

Кузьмич закашлялся, и Хрусталёв-младший машинально положил руку ему на плечо — привычка заботиться, которая, наверное, осталась от старшего брата.

— Поэтому вот что мы сделаем, — я обвёл их взглядом. — Вы продолжаете жить как жили. Никаких резких движений, никаких лишних трат, никакого внимания к себе. Не напиваетесь, потому что пьяный человек не контролирует язык. Не хвастаетесь, не намекаете, не строите из себя людей, которые знают что-то важное. Вы должны выглядеть как четверо ходоков, которые оправляются после неудачной вылазки. Таких в Сечи сотни.

Степан медленно кивнул, показывая, что понимает.

— А я тем временем позабочусь о вашей безопасности. Пока вы под моей защитой, ни Щербатый, ни Кривой вас не тронут. Они знают, что связываться с наследником Великого Рода — себе дороже. Полгода пройдут, вода схлынет, мы достанем Сердце, и каждый из вас получит свою долю. Честную долю, без обмана.

— А какая она будет, эта доля? — подал голос Митяй, впервые за весь разговор.

— Обсудим, когда кристалл будет у нас в руках. Но обещаю — вы уйдёте довольными. Мне не нужны обиженные люди за спиной, это плохо для дела.

Степан переглянулся с остальными, потом снова посмотрел на меня.

— И что от нас требуется? Просто молчать и ждать?

— Именно. Молчать, ждать и не делать глупостей. Справитесь?

Старик помолчал, потом тяжело вздохнул и кивнул.

— Справимся, господин Морн. Если честно, у нас и выбора особого нет…

Митяй кивнул следом, коротко и молча. Кузьмич хрипло выдохнул что-то похожее на согласие. Хрусталёв-младший кивнул последним.

Я встал.

— Тогда лечитесь, отдыхайте, набирайтесь сил. Когда придёт время — я вас найду.

И вышел, не оборачиваясь.

Надежда стояла у рабочего стола, что-то помешивая в глиняной плошке. Когда я вышел, она подняла голову и вопросительно посмотрела на меня.

— Разобрался?

— Разобрался. Слушай, завтра или послезавтра к тебе придёт паренёк от меня. Зовут Игнат. Он объяснит кое-что по новой системе работы, которую мы запускаем.

— Какой ещё системе? — она нахмурилась, но не раздражённо, а устало. — Артём, я и так зашиваюсь. Заказов выше головы, варить не успеваю, а тут ещё сезон дождей на носу. Мне бы помощника найти, а не новые системы осваивать.

Помощника. Я вспомнил худенькую девчонку с тёмной косой и слишком взрослыми глазами, которая допрашивала меня на пороге комнаты брата. Варя. Двенадцать лет, острый ум и некому о ней позаботиться, кроме Игната, который сам едва сводит концы с концами.

— Будет тебе помощник, — сказал я. — Игнат придёт не один, с ним будет сестра. Девчонка лет двенадцати, смышлёная не по годам. Присмотрись к ней, может, на что сгодится.

Надежда скептически приподняла бровь.

— Двенадцать лет? И что она умеет?

—