Восхождение Морна. Том 4
Глава 1
Интерлюдия. Наследник
Около месяца спустя…
Феликс Морн стоял в Большом зале Императорского дворца и принимал поздравления.
Зал был создан для того, чтобы человек в нём чувствовал себя маленьким. Потолок уходил так высоко, что росписи на нём превращались в цветные пятна, колонны из тёмного мрамора стояли через каждые двадцать шагов, и между ними гулял сквозняк, который не могли убить ни камины в человеческий рост, ни триста тёплых тел, набитых в пространство между стенами.
Триста бокалов поднялись к потолку, когда отец объявил помолвку. Триста улыбок, триста кивков, триста пар глаз, в которых мелькнуло одно и то же: ну наконец-то, расклад понятен, можно работать дальше. Аплодисменты прокатились по залу и затихли ровно в ту секунду, когда полагалось по этикету. Ни хлопком больше, ни хлопком меньше.
Алиса стояла рядом, и улыбка на её лице была безупречной. Уголки губ приподняты ровно настолько, чтобы выглядеть счастливой, но не восторженной. Спина прямая, подбородок чуть вверх, а рука лежала на его локте лёгкая и уверенная, как рука человека, который точно знает, на чей локоть опирается и сколько этот локоть стоит.
Феликс поймал себя на мысли, что уже видел эту улыбку. На церемонии Артёма, два месяца назад. Алиса тогда ещё носила кольцо старшего брата и говорила «мой будущий муж» голосом, от которого у окружающих слегка стекленели глаза.
Та же улыбка, те же блестящие глаза, та же рука на чужом локте. Только вот локоть другой.
Улыбка, впрочем, была хороша, этого у Алисы не отнять. Качественная, универсальная, на все случаи жизни.
Отец стоял в трёх шагах справа и принимал поздравления так, будто делал одолжение каждому, кто подходил. Родион Морн, глава дома, маг огня ранга А. Лицо у него было одно, то самое, единственное, которое Феликс видел шестнадцать лет подряд. За завтраком, на приёмах, в кабинете, на похоронах. Сдержанное, каменное, непрошибаемое. Одно и то же, когда хвалил, когда наказывал, когда отправлял старшего сына на край империи.
Сейчас отец разговаривал с герцогом Волковым, отцом Алисы, и оба кивали друг другу, довольные и расслабленные, как после выгодной сделки. Собственно, так оно и было. Союз двух Великих Домов, скреплённый кольцом на пальце Алисы. На том самом пальце, с которого совсем недавно сняли другое кольцо. Никто в зале не упоминал об этом вслух. Все помнили.
Феликс обвёл зал взглядом.
Граф Державин у северной стены кивнул, коротко и сухо, потому что Державины всегда кивали коротко и сухо, даже когда одобряли. Даже, по слухам, когда женились. Баронесса Краснова подняла бокал с улыбкой, и улыбка была адресована не столько ему, сколько Алисе. Краснова всегда ставила на женщин в политике. Молодой Вяземский у дальней колонны смотрел на Алису так, что Феликс мысленно поставил галочку: этого держать подальше или проучить.
Всё шло по плану. Не по старому, не по тому, о котором Феликс не смел даже думать, пока Артём считался наследником. По новому. Тому, который родился два месяца назад, в ту самую минуту, когда Алиса сняла кольцо и отец произнёс слово «Академия».
Феликс тогда стоял в третьем ряду, смотрел, как старший брат уходит со сцены, и уже считал ходы. Список гостей, порядок тостов, цвет мундира, тёмно-синий с серебряной застёжкой в форме пламени. Всё сложилось за две недели, потому что складывать было несложно, когда точно знаешь, чего хочешь.
И вот он стоял в Большом зале, и всё, что ещё недавно принадлежало Артёму, титул, невеста, будущее, теперь было его.
Всё, кроме одного.
За весь вечер отец ни разу не посмотрел на него так, как Феликс хотел. Ни разу. Кивнул, когда объявлял помолвку, тем же кивком, каким отмечал выполненное поручение. Пожал руку, коротко и сухо, как жмут руку подрядчику после подписания контракта. И вернулся к герцогу Волкову, потому что герцог Волков был важнее.
Феликс проглотил это и просто улыбнулся следующему гостю.
Двери Большого зала грохнули о стены, и зал заткнулся.
Разговоры оборвались, смех затих, а музыканты на балконе дотянули такт по инерции и опустили смычки. Свечи в канделябрах дёрнулись и притухли, бокал в руке Феликса мелко завибрировал, вино пошло рябью. Триста человек замолчали одновременно, и в этой тишине по каменному полу загрохотали шаги.
Семеро в чёрных мундирах вошли в зал и двинулись через толпу. Длань Императора. Личная гвардия трона, семь магов, чьи печати давно переползли за шею и расплелись по лицам.
Впереди шёл бритоголовый здоровяк ростом с дверной проём. Тёмно-бурые линии земляной печати тянулись у него от скулы через лоб и уходили за затылок, и пол под его ногами вздрагивал так, что столовое серебро на ближайших столах тихо позвякивало в такт шагам. Гости расступались перед ним спокойно, без суеты, сдвигая плечо на полшага, будто просто решили взять бокал с соседнего стола.
За ним шла худая седая женщина, и серебристая паутина пространственной печати закрывала ей половину лица. Пространственная магия, редчайший дар в Империи, и эта женщина была одной из немногих причин, по которым о нём знали не только историки.
Когда она поравнялась с Феликсом, её взгляд задержался на нём на долю секунды, и виски сдавило коротко и зло, будто кто-то заглянул ему в голову и тут же потерял интерес. Феликс стиснул зубы и не шевельнулся. Женщина прошла мимо, не замедлив шага.
Остальные пятеро двигались следом, и Феликс заставил себя не разглядывать каждого. Он только заметил сухого старика, который секунду назад шёл позади всех, а теперь стоял у дальней колонны, и никто не уловил, когда он успел туда переместиться.
Отец стоял в пяти шагах правее, и Феликс смотрел на него, пока здоровяк проходил рядом. Родион Морн не отступил, не напрягся, только чуть качнул корпус, давая дорогу, и сделал это так спокойно и естественно, что со стороны могло показаться простой вежливостью.
Но Феликс знал отца шестнадцать лет и понимал разницу. Отец никогда и никому не уступал дорогу. А сейчас уступил, и не потому что испугался, а потому что считал эту силу достойной уважения. Маг ранга А, глава Великого Дома, молча признал, что в этом зале есть люди сильнее его.
Семеро дошли до стен и замерли. Зал напрягся, ожидая, и ждать пришлось недолго, так как в распахнутых дверях появился Император.
Триста человек развернулись к входу и поклонились,
