— И чем всё закончилось?

— А вот тут, брат, самое интересное, — Сизый наклонил голову, и в глазах его мелькнуло что-то мечтательное. — Потому что потом пришла одна химера, боевая, с когтями, и отбила этому парню почки. Причём обе сразу, чтобы два раза не ходить.

— Эээ… и в чём мораль?

Сизый задумался. Надолго, секунды на три. Перья на его голове чуть шевельнулись от умственного напряжения.

— Слушай, если честно, подзабыл уже, — признал он наконец. — Там что-то было про уважение к старшим, про то, что не надо борзеть на тех, кто тебя одной левой размажет. Но главное, что я помню — парень этот закончил очень плохо.

— И чего, часто ты эту притчу рассказываешь?

— Первый раз, если хочешь знать. Специально для тебя придумал. Цени.

— Тронут прямо до глубины души…

Они стояли друг напротив друга, и тройка на земле старалась не дышать.

— Значит так, умник, — Сизый чуть расправил крылья, и тень его снова накрыла Данилу, — я не знаю, что тебе там братан наговорил. Может, пошутил. Может, проверял тебя. Может, ты вообще всё выдумал, потому что хочешь казаться важнее, чем есть. Но расклад простой: я — главный. И пока братан лично, при мне, глядя мне в глаза, не скажет обратное — я остаюсь главным. Усёк?

— А если скажет?

— Если скажет — поговорим, — Сизый чуть отступил и сложил крылья. — Но он не скажет. Потому что братан — умный. Он знает, кто ему реально нужен, а кто просто занимает место.

Данила открыл рот, чтобы ответить, но тут Гриша с земли подал голос — тихий, почти робкий:

— А нам продолжать отжиматься или как? А то я уже не чувствую рук.

— Заткнись, мясо! — рявкнул Сизый.

— Отдыхай, — сказал Данила одновременно.

Они посмотрели друг на друга. Гриша посмотрел на обоих. Фёдор посмотрел на Гришу. Павел посмотрел на всех и захотел провалиться сквозь землю.

— Ну вот, — Сизый развёл крыльями, — видишь? Бардак из-за тебя. Салаги не знают, кого слушать. Дисциплина падает. Это всё потому, что ты лезешь не в своё дело.

— Это потому, что ты орёшь, вместо того чтобы тренировать.

— Я и тренирую! Через крик! Это метод проверенный веками!

— Проверенный веками метод создания глухих и запуганных, а не бойцов.

— Да ты чё понимаешь! Ты…

И тут я решил, что пора вмешаться.

— Сизый.

Оба замерли. Голова химеры повернулась ко мне так резко, что шея хрустнула, а в жёлтых глазах вспыхнула надежда.

— Братан! Наконец-то! Скажи этому умнику, кто тут на самом деле главный!

Я повернулся к Сизому и позволил себе пару секунд просто полюбоваться картиной. Химера топорщил перья, жёлтые глаза горели праведным гневом, когти впивались в утоптанную землю, и весь его вид кричал: сейчас братан восстановит справедливость, и этот выскочка узнает своё место.

За спиной Сизого тройка на земле замерла, забыв про усталость. Гриша приподнялся на локте, Фёдор перестал хватать ртом воздух, даже Павел вытянул шею, чтобы лучше видеть.

— Сизый, — сказал я, — с этого момента командиром этой троицы будет считаться Данила.

Тишина. Перья на голове Сизого медленно опустились, как флаг проигравшей армии.

— Чё?

— Данила командует. Ты — нет.

— Братан, — голос Сизого дрогнул, и в нём появилось что-то почти детское, — ты сейчас шутишь, да? Это проверка какая-то? Типа, смотришь, как я отреагирую, а потом хлопнешь по плечу и скажешь «молодец, Сизый, выдержал испытание на верность»?

— Нет.

— Точно нет? Может, ты просто забыл сказать, что это розыгрыш? Бывает, братан, я не обижусь. Давай ещё раз, с самого начала. Ты заходишь, видишь меня, вспоминаешь, кто тут реально за тебя впрягается с первого дня, и говоришь по-другому.

— Сизый.

— Что?

— Данила командует.

Сизый издал звук, который я бы описал как «раненый гусь спорит с судьбой». Крылья дёрнулись, когти скребанули по земле, и он повернулся к Даниле с выражением, от которого любой нормальный человек отступил бы на шаг. Данила не отступил, только скрестил руки на груди и чуть приподнял бровь.

— Видишь, братан? — Сизый ткнул когтем в сторону Данилы. — Видишь эту рожу? Это рожа человека, который уже всё распланировал. Как меня подсидеть, как тебя обмануть, как весь наш отряд развалить изнутри. Я таких за версту чую!

— Ты его вторую неделю знаешь.

— И что? Мне хватило! У меня чутьё на предателей!

Данила хмыкнул — коротко и негромко, но Сизый услышал.

— Чего смеёшься, а? Чего скалишься? Думаешь, победил? Думаешь, раз братан сейчас на твоей стороне, так и будет всегда? Я тебя переживу, отморозок. Я тут буду стоять, когда о тебе уже все забудут!

— Сизый, — я повысил голос ровно настолько, чтобы он заткнулся. — У меня для тебя другая роль.

Пауза. Жёлтые глаза метнулись ко мне.

— Какая ещё роль?

— Важная.

— Насколько важная?

— Важнее, чем командовать.

Перья снова встопорщились.

— Это ты серьёзно или опять издеваешься?

— Ты будешь учить их драться. По-настоящему, а не это вот всё, — я кивнул на тройку, которая всё ещё валялась на земле. — Отжимания любой дурак отсчитывать может. А вот сделать из них бойцов — это уже искусство.

Сизый медленно повернул голову, оглядывая тройку как торговец скотом, оценивающий новую партию. Гриша под этим взглядом непроизвольно втянул живот. Фёдор вжался в землю. Павел вдруг нашёл что-то очень интересное на собственных ботинках.

— То есть… — Сизый почесал когтем подбородок, — этот командует, а если надо кого-то реально погонять, отметелить и повалять в грязи — это уже моя территория?

— Именно.

— И я могу с ними делать что хочу? В рамках тренировки?

— Можешь. Но калечить нельзя.

— А полукалечить?

— Нет.

— А если чуть-чуть? Они даже не заметят, братан, клянусь. Ну, может, немного похромают пару дней…

— Нет.

Сизый вздохнул с видом человека, вынужденного мириться с жестокими ограничениями, и снова посмотрел на тройку.

— Ну ладно, — сказал он, и голос его стал почти мечтательным. — Это я могу. Это мне даже нравится.

Гриша и Фёдор переглянулись, и в этом взгляде читалось то, что словами не выразишь. Что-то вроде