— Что конкретно вы предлагаете?

Я рассказал ему про страховки.

Не всё, конечно, потому что доверять первому встречному все детали было бы глупо, но достаточно, чтобы он понял суть. Ходоки уходят в Мёртвые земли и часто не возвращаются, а их семьи остаются ни с чем. Я предлагаю им платить небольшую сумму каждый месяц, а взамен обещаю, что если они погибнут, их семьи получат деньги. Много денег, достаточно, чтобы не голодать год или два. Ходоков в Сечи тысячи, и если хотя бы треть согласится, ежемесячные взносы будут превышать выплаты, потому что гибнут далеко не все и далеко не сразу.

Игнат слушал молча, не перебивая, и я видел, как меняется выражение его лица. Сначала недоверие, потом интерес, потом что-то похожее на азарт, который он тщательно пытался скрыть.

Когда я закончил, он несколько секунд молчал, глядя куда-то сквозь меня, и пальцы его машинально постукивали по столу, выбивая неровный ритм.

— Идея рабочая, — сказал он наконец. — Но есть проблемы.

— Какие?

— Первая: как определить размер взноса? Ходоки ведь разные. Одни ходят в ближние зоны, где риск минимальный, другие лезут туда, откуда не возвращается каждый третий. Если брать со всех одинаково, то те, кто рискует меньше, будут платить за тех, кто рискует больше. Это несправедливо, и они это поймут.

Он говорил быстро, почти торопливо, будто мысли обгоняли слова.

— Вторая проблема: как проверять реальность страховых случаев и избежать мошенничества? К примеру, ходок ушёл и не вернулся. Может, он погиб. Может, сбежал с чужой женой в соседний город. Может, просто решил начать новую жизнь и бросить семью. Если платить по каждому исчезновению, вас разорят мошенники за первые полгода.

— А третья?

— Третья самая сложная, — он чуть подался вперёд, и глаза его блестели так, как блестят глаза человека, который нашёл интересную задачу. — Доверие. Ходоки привыкли, что их обманывают. Купцы, скупщики, владельцы таверн. Почему они должны поверить вам? Почему должны отдавать деньги каждый месяц в надежде, что когда-нибудь, если они умрут, их семьи что-то получат? Вам нужна репутация, которой у вас нет.

Он замолчал и посмотрел на меня, ожидая ответа.

Варя в углу уже не притворялась, что читает. Она смотрела на брата с выражением, которое я не сразу распознал, а когда распознал, чуть не улыбнулся. Гордость. Чистая, незамутнённая гордость младшей сестры, которая видит, что её брат не такой уж бесполезный, каким его считают остальные.

— Именно поэтому мне нужен ты, — сказал я. — Чтобы решить эти проблемы.

Игнат откинулся на спинку стула и сцепил пальцы перед собой, взвешивая услышанное.

— Вы собираете одиночек, — сказал он, и это был не вопрос, а наблюдение. — Химера, которую за человека не считают. Озерова, которую все боятся. Тихонова, которую никто не замечает. Воронов, которого списали со счетов из-за слабого дара. И теперь я… Интересная получается компания.

— У меня нет денег на дорогих специалистов и нет связей, чтобы переманить чужих людей. Зато я умею видеть тех, кого другие не замечают или не хотят замечать.

— И превращать их во что-то полезное?

— И давать им шанс стать чем-то большим, чем им отвела судьба.

Он снова замолчал, и я видел, как за его глазами мелькают расчёты. Цена участия, вероятность успеха, альтернативные варианты. Сестра в углу чуть подалась вперёд, и между ними прошёл молчаливый обмен взглядами, короткий и непонятный постороннему, но явно что-то значащий для них обоих.

— Мне нужно подумать.

— Подумай. До завтра.

— До послезавтра.

— До завтра, Игнат. Я не тот человек, которого стоит заставлять ждать.

Он понимал, что я не торгуюсь, а обозначаю границы, и уважал это, хотя вслух никогда бы не признал.

— Хорошо, — сказал он. — До завтра.

Я кивнул и повернулся к двери.

— Господин Морн.

Я остановился.

— Вы сказали, что видите потенциал там, где другие его не замечают. А что вы видите, когда смотрите на меня? Конкретно?

Хороший вопрос.

— Я вижу человека, который просидит в этой комнате ещё пару лет, считая формулы, которые никому не нужны, — сказал я, не оборачиваясь. — А потом выйдет отсюда и устроится счетоводом в какую-нибудь контору, где будет до седых волос пересчитывать чужое золото, которого никогда не увидит. И через двадцать лет умрёт в той же нищете, в которой родился, так и не узнав, на что был способен на самом деле.

Тишина.

— Или ты можешь выбрать другой путь. Труднее, опаснее, но с шансом стать чем-то намного большим. Выбор только за тобой.

Я двинулся к двери, лавируя между стопками книг, и уже взялся за ручку, когда за спиной раздался голос Игната:

— Я согласен.

Я обернулся. Он сидел в той же позе, со сцепленными пальцами.

— Быстро ты, — сказал я.

— Вы сказали, что вам нужен рациональный человек. Я посчитал варианты, и ваше предложение выгоднее всех, что мне могут предложить в ближайшее время. Поэтому не вижу смысла тянуть.

— Тогда жду тебя завтра с первыми расчётами по страховкам. Разбивка по категориям риска, примерные суммы взносов, схема защиты от мошенничества. Мне нужно что-то, что можно показать деловому партнёру.

Игнат кивнул, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на предвкушение. Наконец-то задача, достойная его способностей.

Я вышел в коридор, и Варя выскользнула следом, прикрыв за собой дверь. Несколько секунд она молчала, разглядывая меня снизу вверх, и на лице её не было ни иронии, ни игры, которые я видел раньше. Просто серьёзность, слишком взрослая для двенадцатилетней девочки.

— Господин Морн… мой брат, он… не умеет за себя постоять, — сказала она тихо. — Он умный, умнее всех, кого я знаю, но он не видит, когда люди хотят сделать ему плохо. Он думает, что все вокруг такие же, как он, что всё можно решить логикой и расчётами. А это не так.

— Я знаю.

— Поэтому этим занимаюсь я, — она чуть вздёрнула подбородок. — Слежу, чтобы он ел. Слежу, чтобы спал. Слежу, чтобы его не обижали. Но я не могу быть везде, и я не могу защитить его от всего.

Она замолчала, и я ждал, потому что чувствовал, что главное ещё впереди.

— Поэтому обещайте, что защитите его, — сказала она наконец. — Пожалуйста. Он всё, что у меня есть.

Я смотрел на эту худенькую девчонку с тёмными волосами