Марек кивнул.

— Понял, наследник. Всё сделаю.

Потом он ушёл, а я остался стоять у окна, разглядывая безоблачное небо и думая о чёрной воде, которая прямо сейчас заливала гроты где-то на востоке. О мифическом кристалле, с помощью которого можно было сделать артефактный меч. И о дураках, некоторые из которых, кажется, не понимали, что именно я — их лучший шанс выжить и разбогатеть одновременно.

Полгода. Ладно, с этим мы разберёмся чуть позже.

Я оттолкнулся от подоконника и направился к учебному корпусу, прикидывая, как распланировать остаток дня. После занятий — Игнат. Тихий математик, который считает быстрее, чем большинство людей думает. Мне почему-то казалось, что он идеально разберётся в схеме, которую я изложил мадам Розе.

И надеюсь, что моя чуйка в этом плане не подвела.

Когда я дошёл до нужной аудитории, настенные часы показывали, что до занятия ещё двадцать минут. Большой перерыв, коридоры полупустые, где-то вдалеке эхом разносился смех и чьи-то торопливые шаги. Я уже собирался толкнуть дверь, когда она распахнулась сама, и чья-то рука схватила меня за грудки и втащила внутрь с такой силой, что я едва устоял на ногах.

Дверь захлопнулась, щёлкнул замок, и в следующую секунду меня впечатали спиной в стену так, что из лёгких вышибло воздух.

Серафима.

Я узнал её раньше, чем успел увидеть — по запаху, по тому, как её тело прижалось к моему, по холоду пальцев, которые уже вцепились в мои волосы и запрокинули голову назад. А потом её губы впились в мои, и думать стало некогда.

Её язык скользнул мне в рот, зубы прикусили нижнюю губу до боли, и эта боль смешалась с жаром, с её вкусом, с тем, как она вжималась в меня всем телом.

— Наконец-то, — выдохнула она, едва оторвавшись, и глаза её оказались совсем близко — фиолетовые, тёмные от расширенных зрачков голодные. — Я так устала тебя ждать…

Она снова потянулась ко мне, но я перехватил её запястья и удержал на расстоянии. Не потому что не хотел — хотел, и она прекрасно видела. Просто пятьдесят четыре года жизненного опыта научили меня одной вещи: когда женщина набрасывается с такой яростью, дело не только в страсти.

— Что у тебя случилось?

— Ничего, — она дёрнула руками, пытаясь освободиться. — Отпусти.

— Серафима.

Она замерла. Грудь вздымалась часто, тяжело, и я видел, как пульсирует жилка у неё на шее. Потом что-то в её лице изменилось — будто маска дала трещину.

— Отец прислал письмо, — сказала она. — Пишет, что нашёл мне жениха. Какого-то графа из восточных земель. Сорок пять лет, вдовец, осталось трое детей от первого брака. Говорит, что это очень выгодная партия. В первую очередь, для рода Озёровых.

Последние слова она выплюнула так, будто они были ядовитыми.

— И что ты решила?

— А как ты думаешь? — она посмотрела на меня снизу вверх. — Я решила, что сегодня мне нужно кое-что. Что-то, что напомнит, почему я не собираюсь выходить за сорокапятилетнего борова с тремя сопливыми детьми.

— И это что-то — я?

— Не льсти себе, — она усмехнулась, но зрачки стали ещё шире, почти съели радужку. — Ты просто оказался под рукой.

Я отпустил её запястья.

— У нас всего двадцать минут…

— Мне этого достаточно.

Она не стала ждать. Её пальцы вцепились в мою рубашку и рванули так, что пуговицы брызнули в стороны, застучали по каменному полу. Я хотел сказать что-то про то, что это была хорошая рубашка, но её ладони легли мне на грудь — холодные, обжигающе холодные — и слова застряли в горле.

— Серьёзно? — выдавил я, когда она толкнула меня к ближайшему столу. — Мы будем делать это на партах, как какие-нибудь школьники из провинции?

— А у тебя, я смотрю, была бурная молодость, — томно прошептала она. — В любом случае, у тебя есть идеи получше?

— Ну, есть пол, например.

— Пол грязный, и я не собираюсь валяться в пыли, которую не убирали с прошлого семестра.

— Ты на удивление привередлива для человека, который только что порвал мне единственную приличную рубашку.

— Я не привередлива… — Серафима одним движением стянула платье через голову, и оказалось, что под ним ничего нет.

Она стояла передо мной в солнечном свете, падавшем через высокие окна, и её бледная кожа казалась почти прозрачной, будто фарфор. Упругая грудь с твёрдыми розовыми сосками, плоский живот, изгиб бёдер. Она была красива той опасной, хищной красотой, от которой умные мужчины держатся подальше.

Но я, судя по всему, был идиотом, которого такое почему-то только заводило.

— … Я просто точно знаю, кого и чего хочу, — закончила она и шагнула ко мне.

Её руки легли мне на ремень, дёрнули пряжку, и через секунду мои штаны оказались на полу. Она обхватила меня ладонью, и я втянул воздух сквозь зубы — пальцы у неё были ледяные, как всегда.

— О, уже готов, — в её голосе было что-то похожее на удовлетворение. — Вот это я понимаю, энтузиазм.

— Только, ради всего святого, следи за температурой, — сказал я. — Есть части тела, которые я категорически не хочу отморозить. Они мне ещё пригодятся.

Она усмехнулась и сжала чуть крепче — ладонь потеплела, но совсем немного.

— Расслабься, у меня всё под контролем.

— Ты так говоришь каждый раз, а потом я просыпаюсь с инеем на бровях и не только…

— За этот месяц я научилась большему, чем за предыдущие пять лет, — она толкнула меня на парту, и я сел на край, а она забралась сверху, обхватив ногами мои бёдра. — Так что просто расслабься и доверься мне.

Одно движение — и она насадилась на меня до упора, и мы оба замерли на секунду. Она была горячей внутри и контраст с холодом её кожи просто сводил с ума.

— Позволь хотя бы сегодня мне быть главной… — выдохнула она мне в ухо, и её зубы прикусили мочку. — Пожалуйста…

И она начала двигаться.

Сначала медленно. Приподнималась и опускалась, вращала бёдрами, находя нужный угол. Её ногти впились мне в плечи, оставляя красные полумесяцы на коже, а я держал её за бёдра и смотрел, как меняется её лицо — как закрываются глаза, как приоткрываются