— Господин Коль, — старик даже не посмотрел в его сторону, — вы опять ломаете мне Академию.

Он подошёл к тому месту, где кулак Коля врезался в стену, и задумчиво провёл пальцем по трещине в штукатурке. Трещина была длинной, ветвистой, и тянулась от пола почти до потолка.

— Третий раз за семестр, — директор покачал головой. — И каждый раз вы клянётесь, что это последний. И каждый раз я вам верю. И каждый раз вы меня разочаровываете. Знаете, господин Коль, в моём возрасте разочарования переносятся особенно тяжело.

— Но он…

— Пятнадцать золотых, — Бестужев всё ещё разглядывал трещину. — На ремонт. Добавлю к вашему счёту.

— Пятнадцать⁈ Да эта штукатурка не стоит и…

— Двадцать, — он наконец повернулся к Колю, и что-то в его взгляде заставило того заткнуться на полуслове. — Ещё возражения? Я с удовольствием послушаю. У меня сегодня прям настроение пообщаться.

Коль побагровел, засопел, но промолчал.

Директор перевёл взгляд на меня. Ястребиные глаза скользнули по моему лицу, по руке, которую я прижимал к груди, по синяку, который наверняка уже расползался под рукавом.

— Господин Морн, — он чуть наклонил голову. — Вижу, вы уже освоились. Завели друзей.

Он обвёл взглядом нашу живописную группу — меня, Коля, четверых его подельников, толпу зрителей, которые старались слиться со стенами.

— Впрочем, — Бестужев сцепил руки за спиной и прошёлся между нами, как инспектор между строем провинившихся, — если уж вы, господа, так жаждете выяснить отношения, делать это посреди учебного коридора — дурной тон. Мы ведь культурное учреждение. У нас есть правила. Традиции. Параграфы устава, написанные специально для таких случаев.

Он выдержал паузу. Длинную, тягучую, идеально выверенную.

— Арена Академии. Через неделю. Поединок чести — или как это называется у молодёжи? — он поморщился, будто вспоминал что-то неприятное. — «Разборка»? «Стрелка»? Нет, нет, давайте по-старому. Поединок чести. Звучит благороднее, а суть та же самая: несколько иди… кхм… студентов бьют друг друга, пока один не перестанет подавать признаков жизни.

Коль медленно расплылся в ухмылке. Широкой, хищной, нехорошей.

— Только за, — он кивнул. — И, как оскорблённая сторона, именно мне положено выставлять условия!

— Прекрасно, — директор махнул рукой, и невидимые стены исчезли так же внезапно, как появились. — Условия пришлёте мне в письменном виде. В двух экземплярах. С подписью и датой. До конца недели.

Он развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо:

— А теперь — по классам. Все. Живо. Следующего, кого поймаю в коридоре без дела, отправлю чистить выгребные ямы. И я лично прослежу, чтобы вы не смогли использовать для этого магию!

Толпа брызнула в разные стороны, как стая воробьёв от кота.

Коль двинулся мимо меня — и остановился. Наклонился к моему уху, так близко, что я почувствовал запах его пота, и прошептал:

— Конец тебе, Морн. На арене тебя никто не спасёт.

Я молчал.

— И кстати, — он понизил голос ещё сильнее, — верни мой кинжал!

Он выпрямился, ухмыльнулся напоследок и пошёл прочь. Его свита потянулась следом — молча, не оглядываясь.

Я смотрел ему в спину.

Кинжал…

Да твою же мать! А я целый месяц гадал, что за идиот мне его оставил.

Глава 13

Сердце в глубине…

Толпа зрителей вокруг меня потихоньку рассасывалась, и кто-то даже хлопнул по плечу на ходу — видимо в знак одобрения. Я не обратил внимания, потому что мысли были заняты совершенно другим.

Кинжал лежал в комнате по соседству с той, где мы с Серафимой занимались вещами, о которых приличные девочки вслух не говорят. Но так как я не приличный и уж точно не девочка, то скажу прямо: мы занимались жёстким и апокалиптически ледяным сексом.

В общем, я тогда прибрал его к рукам, потому что бросать такую вещь было бы глупо, а искать хозяина — ещё глупее. Надо будет — сам найдет. В конце концов кто кому угрожает…

И вот теперь выясняется, что хозяин этого смертельного произведения искусства — этот бритоголовый бык с мозгами размером с горошину.

Заняяятно…

Студентка с первого курса прошмыгнула мимо, бросила на меня любопытный взгляд и тут же отвернулась, делая вид, что просто шла по своим делам.

Итак, вопрос первый: как Коль вообще оказался в банях в тот вечер? Насколько помню, после того, как мы начали пить, Кривой арендовал все заведение, поэтому случайных людей туда не пускали. А уж такую заметную тушу и подавно.

И второй вопрос: какого чёрта Коль оставил кинжал и записку с угрозами в комнате, где меня не было? В чём был сакральный смысл этого действия?

Хотя насчёт последнего догадка имелась.

Я представил себе картину. Коль припёрся в бани — скорее всего, Карина сама его и провела, приняв за очередного бандита от Кривого. С такой рожей его бы и я принял. Дальше всё просто: она ведёт его по коридору, показывает комнату, и тут из соседней двери доносятся звуки, которые сложно с чем-то перепутать. Стоны, грохот мебели, звуки ледяного шторма. Серафима в тот вечер была особенно… выразительна. А я особенно старателен.

Так что Коль принял единственное разумное решение в своей жизни: оставил кинжал с запиской в соседней комнате и свалил. Не геройски, зато целым. Видимо, перспектива получить ледяную сосульку в лоб от разъярённой Серафимы показалась ему не очень привлекательной.

Умно, в общем-то. Для него так вообще гениально. Прямо горжусь, что у меня такой сообразительный враг.

Хотя тут тоже вопрос. Это личная инициатива или кто-то его надоумил? Если Коль припёрся сам, из ревности к Ярцевой — это одно. Бык увидел соперника, бык решил пометить территорию. Логика железобетонная. Но тогда почему он целый месяц после этого сидел тихо? В записке было что-то про «вечер» — а потом ничего. Ни нападений, ни угроз, ни даже косых взглядов в коридоре. Целый месяц молчал, пока сегодня не сорвался.

Не сходится.

А если его кто-то послал? Кто-то, кому очень бы хотелось меня проучить. Неужели Злата постаралась? Вполне в её стиле — использовать влюблённого дурака для грязной работы.

В общем, ничего не понятно. Но очень интересно.

— Наследник.

Голос Марека вырвал меня из размышлений. Я обернулся и увидел его в нескольких шагах позади, и по одному только выражению лица понял, что новости будут так себе. У Марека вообще было