В любом случае, я решил не перечить старушке и выйти на улицу, а там…

Там был сплошной лес, окружавший дом отовсюду — мрачный, негостеприимный. Вся округа была испещрена зарослями, а крыша дома была сплошь усеяна ветками и мхом. Две еле различимые тропинки до сортира и колодца были единственными на всю округу. Ни о каком выезде с участка на автомобиле или даже пешком и речи не шло — кругом был один чёртов лес.

Похоже, что один-единственный камин являлся связью со внешним миром. Ну, и ещё совиная, или, в случае с бабкой, ястребиная почта.

— Ну и глушь… — сказал я, сплёвывая залетевшую в рот мошкару.

Каникулы у нас предстояли своеобразными… В одиноком покосившемся домике, что до сих пор не развалился лишь благодаря честному слову и щепотке магии. Со сварливой старухой, которая ко всему прочему ещё и явно тронулась умом. Просто блеск.

А в мыслях горькими воспоминаниями появлялись картинки из предыдущего лета: большой ухоженный дом, вежливая доброжелательная прислуга маглов, стол, наполненный вкуснейшей едой…

Видимо, в этот раз придётся перебиваться тем, что имеем в итоге. Связано ли это с окончанием школы? Ведь в прошлом году мы прошли испытания директора, сделали всё как он сказал и добились успеха, обеспечили себя кучей баллов. А в этом же… Невилл сам раскрыл себя как убийцу, а мы ко всему прочему не смогли ему помешать покинуть школу.

Всё это закончилось десятком жертв среди студентов, очернённой репутацией факультета Гриффиндор и злобными взглядами в нашу сторону от других студентов, что потеряли своих друзей во время побега Невилла из школы.

Как будто бы мы одни были в этом виноваты… Сами старшекурсники никак не поспособствовали поиску убийцы, зато спешили обвинить во всём нас, так как видите ли мы жили с Невиллом в одной комнате и были просто обязаны обнаружить неладное. Ничего подобного!

Даже Дуэльный клуб стал смотреть косо на нашу четвёрку. Вчерашние приятели и знакомые после мартовских событий вмиг присоединились к коллективному неодобрению, а я растерял множество тех связей и отношений, которые выстраивал весь предыдущий год. По сути нас сделали крайними, хотя я прикладывал к поиску убийцы все свои силы. До чего же бесила подобная несправедливость…

Именно из-за этого переменившегося отношения я и психанул. Подростки не хотели смотреть правде в глаза, не собирались признавать очевидную причину провала в собственной разобщённости, не желали оценивать вещи здраво, ища виноватых везде, кроме собственного отражения. Что же, скатертью дорога.

Я пытался подружиться со старшими курсами. Влиться в их коллективы, принять правила игры. Теперь я окончательно понял, насколько глупой была подобная затея. Вести себя как все в слепой надежде на то, что мне повезёт и удастся дожить до собственного выпуска. Мне-то, может, и повезёт, а вот моим друзьям… Потеря Невилла стала последней каплей, а старшекурсники в клубах дали ей вылиться в мою новую задумку.

Создать свой клуб. Акцентироваться на сплочённость и взаимовыручку. Защищать друзей с моего курса, создав альтернативу, в которую мы сможем вступить все вместе. Противостоять любым препятствиям сообща, не вступая во вредные склоки и разборки. Принимать страждущих студентов к себе, невзирая на их слабости и недостатки. Пытаться их обучить и подготовить, а не выгнать или поработить.

Таков был мой план, которому ещё только предстояло столкнуться с суровой реальностью третьего курса в школе. Но до него ещё надо было дожить, так как в отличие от прошлого года, летние месяцы явно не будут беззаботной лафой. Уже сегодня нам показательно дали это понять.

* * *

Я плавно переместил ногу на следующую ступеньку. Раздался противный скрип, из-за которого у меня свело скулы. Остановился и прислушался — движений в комнате старухи слышно не было. Хух, кажется, пронесло.

Продолжил медленно спускаться, а за мной повторяли действия девочки. Никто из нас не хотел, чтобы миссис Фергюсон проснулась раньше времени.

Официально заявляю, что жить под патронажем старой волшебницы — сущий кошмар. Особенно в таком доме. Тем более, именно с ней.

Каким образом старая бабка, которой по её же словам было более сотни лет, жила без нашего присутствия — остаётся загадкой. Не думаю, что она утруждала себя ходить до уличного сортира. По крайней мере, на улице мы её за целую неделю ещё ни разу не видели, а в комнату к ней заходить не только боялись, но и брезговали.

С едой в доме всё было не сказать, чтобы очень плохо… Ястреб старухи периодически летал за продуктами в Косой Переулок, но миссис Фергюсон не притрагивалась к свежей еде сама и не позволяла этого делать нам до тех пор, пока все прошлые остатки не будут окончательно употреблены в пищу. То есть даже очевидную просрочку выжившая из ума волшебница запросто отправляла в свою излюбленную похлёбку, от запаха которой у нас слезились глаза и рьяно протестовал желудок.

Именно поэтому мы и стремились спуститься ранним утром в кладовую рядом с кухней, дабы насытиться свежими припасами. И сделать это было возможно лишь в том случае, если миссис Фергюсон останется дремать у себя в комнате.

Чары бесшумного шага не работали. Вот совсем. Они блокировали звук, исходящий от соприкосновения нашей подошвы с поверхностью, но развалина, что по какой-то глупой ошибке называлась домом, чхать на это хотела. Любое давление на древесную часть вызывало цепную реакцию во всём доме, который чуть ли не трещал по швам от каждого нашего шага. Поэтому приходилось действовать медленно и аккуратно, останавливаясь после каждого шага, дабы дать прошлому скрипу затихнуть.

Дни в доме со старухой были омрачены не только лишь едой: поведение зловредной бабки частенько доводило девочек до слёз, а меня до сжатых кулаков. Маразм вкупе с деменцией был настолько глубоким, что хотелось наорать на паршивую бабку, или сделать с ней чего похуже.

Ну правда — с самого момента нашего прибытия эта сволочь решила объяснить состояние собственного жилища… Нашим же появлением! Вменялось в вину всё: и прохудившийся пол, и грязь, и сквозняки, и разбросанный мусор… А мы, понукаемые её излюбленным жалящим заклятием, всё это драили, очищали, чинили, убирали…

Когда дом был приведён в относительный порядок, нас отправили на улицу — трудиться в поте лица, избавляясь от зарослей и приводить внешнее состояние жилища к приемлемому для жизни уровню. Вот только в средствах мы были ограничены — больше бабкиного старческого сумасшествия была только её жадность. Даже порцию еды нам давали маленькую, что уж говорить про