Пусть подождёт.

Наконец я повернулся к ней и посмотрел в глаза.

— Красивая история, — сказал я, и голос мой звучал почти задумчиво. — Трагичная… в ней есть все, что нужно для отличной баллады. Любовь, предательство, жестокие мужчины, разбитое сердце и долгие годы страданий. Бродячие сказители за такой материал душу бы заложили, а барды передрались бы за право первыми положить её на музыку.

Я сделал паузу и чуть склонил голову, разглядывая её лицо.

— Но вы кое-что упустили в своих расчётах.

Её лицо осталось неподвижным, однако я заметил, как едва заметно дрогнул уголок губ. Тень раздражения, которая мелькнула на долю секунды и тут же была убрана обратно. Она явно не ожидала подобной реакции.

— И что же я упустила? — голос её звучал ровно, даже слегка насмешливо, но я уловил в нём новую нотку. Настороженность. Она почуяла, что разговор пошёл не в ту сторону, которую она так тщательно выстраивала в своей милой головушке.

— Меня.

Роза молчала, и я видел, как она пытается понять, куда я клоню. Пока не понимает, и это хорошо, потому что даёт мне время выстроить разговор так, как нужно мне, а не ей.

— Вы потратили месяц, наблюдая за мной, — продолжил я. — Целый месяц, что немало для женщины, у которой наверняка хватает других забот. Значит, подошли к делу серьёзно: собирали информацию, расспрашивали нужных людей, следили за тем, как я веду дела, с кем встречаюсь, как торгуюсь, как решаю проблемы. И на основе всего этого построили в голове образ. Умный, но обиженный мальчишка, которого злой папочка выбросил на помойку. Сидит на краю мира, копит злобу, мечтает доказать семье, что достоин большего, только сил не хватает и союзников нет. А тут появляетесь вы, красивая и несчастная, с готовым планом и общим врагом. Идеальный союз двух жертв против общего обидчика.

Я откинулся в кресле и посмотрел ей прямо в глаза.

— Проблема в том, что вы себе напридумывали кого-то другого. Того мальчишки, которого вы искали, здесь нет.

— Вот как? — Роза чуть склонила голову, и в её голосе появилась лёгкая насмешка, та самая, которой опытные люди встречают заявления, которые считают наивными. — И кто же ты тогда на самом деле, Артём Морн? Расскажи мне, раз уж я так ошиблась в своих оценках.

— Человек, который не любит, когда его используют. Даже если при этом красиво улыбаются и рассказывают трогательные истории.

— А кто говорит об использовании? — она развела руками в жесте наигранного удивления. — Я предлагаю союз. Взаимовыгодное сотрудничество. У тебя есть причины ненавидеть Родиона, у меня есть причины ненавидеть Родиона. У тебя есть доступ к семье и знание её слабых мест, у меня есть ресурсы и связи. Вместе мы можем добиться того, чего порознь не добьёмся никогда.

— Красиво звучит, — я кивнул, не скрывая скепсиса. — Только союз предполагает равенство сторон. А вы предлагаете мне стать вашим ножом, которым вы зарежете моего отца. Разница существенная. Нож не спрашивают, хочет ли он резать. Его берут в руку, делают дело, а потом выбрасывают в ближайшую канаву, чтобы не нашли при обыске.

Роза молчала несколько секунд, разглядывая меня поверх бокала. Мальчишка оказался не таким простым, как она рассчитывала, и теперь ей нужно было решить, как действовать дальше.

— Скажи мне, Артём, — она подалась вперёд, и голос её стал мягче, доверительнее. — Что ты знаешь о нападении на ваше родовое поместье два месяца назад? Ты ведь наверняка думаешь, что это была случайность. Что наёмники охотились за чем-то ценным или хотели ослабить род Морнов.

Она выдержала паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Но это было не нападение, а прикрытие. Твой отец заплатил десять тысяч золотом, чтобы убить собственного сына. Десять тысяч, Артём. Столько платят за головы опасных преступников и вражеских генералов. И всё это было обставлено так, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

Я не позволил лицу измениться, но внутри что-то щёлкнуло. Об этом контракте не знал никто, кроме Гильдии Теней и самого заказчика. Даже я узнал только потому, что прочитал отца с помощью собственного дара. А она знает. Знает сумму, знает детали. Значит, у неё есть связи в Гильдии, и связи достаточно хорошие, чтобы получать информацию о закрытых контрактах. Это… полезная информация.

— Он заплатил эти деньги, чтобы убить семнадцатилетнего мальчика, чья единственная вина состояла в том, что он родился с неправильным даром, — продолжала Роза, не подозревая, какой подарок только что мне сделала. — И ты сидишь тут и говоришь мне, что не держишь на него зла?

— Я догадывался, что с тем нападением не всё чисто, — ответил я, и голос мой звучал ровно, без тени удивления или потрясения, которых она наверняка ожидала. — Слишком много совпадений, слишком удобный момент, слишком профессиональные наёмники для обычного налёта. Так что спасибо за подтверждение, но открытием это для меня не стало.

Роза чуть нахмурилась, явно не ожидая такой реакции, и я продолжил, не давая ей вставить слово:

— Но даже если бы я узнал об этом только сейчас, от вас, это ничего бы не изменило. Я не принимаю решений на эмоциях. Злость, обида, жажда мести — всё это плохие советчики, которые толкают людей на глупости. Ваша боль настоящая, я вижу это и не сомневаюсь в ней ни секунды. Но ваша боль — это ваша боль. Она не делает меня вашим должником и не означает, что я должен бросаться в бой за ваши интересы.

Роза фыркнула, коротко и зло, и впервые за весь разговор я увидел, как маска светской любезности дала трещину.

— Ты либо врёшь мне, либо врёшь себе, либо ещё глупее, чем выглядишь. Родион тебя предал, Артём. Не просто обидел, не просто поступил несправедливо. Он решил, что ты недостоин жить, и отдал приказ тебя убить. А когда это не сработало, он унизил тебя перед всем двором, позволил твоей невесте публично отказаться от тебя, а потом сослал сюда, в Сечь, где средняя продолжительность жизни ходока составляет два года. Два года, Артём. И ты хочешь сказать, что всё это не вызывает у тебя ничего, кроме философского спокойствия?

— Вызывает, — я пожал плечами.