Роза опустилась глубже в кресло и потянулась к бокалу.

— И все увидели одну и ту же картину: растрёпанная герцогиня Волкова в разорванном платье и двое полуодетых наследников великих родов рядом с ней. Этого было достаточно.

— Дуэль?

— Волков хотел убить их прямо там, в гостиной, — она покачала головой. — Я видела это в его глазах, когда он ворвался первым. Такая ярость, что воздух вокруг него начал дрожать от жара, он ведь тоже был огненным магом, как твой отец. Ещё секунда, и от этих двоих остался бы только пепел.

Роза сделала глоток вина.

— Но Родион его остановил. Схватил за плечо и сказал: «Не здесь. Не так. Сделаем всё по закону, чтобы ни одна сволочь потом не посмела сказать, что это было убийство». Волков послушал, хотя я видела, чего ему это стоило. Они вывели мальчишек в бальный зал, где ещё толпились гости, и там, при всех, Волков бросил вызов.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Обручев и Державин потребовали парную дуэль. Двое на двое. Сказали, что оскорбление было общим, значит и ответ должен быть общим. Но настоящая причина была в другом: их магические дары идеально дополняли друг друга. Обручев был щитовиком, его барьеры могли выдержать удар осадного орудия. Державин — атакующим магом, молнии и огонь. Вместе они были почти непобедимы, по крайней мере, так считалось. Мальчишки были уверены, что в парном бою у них есть шанс. Что Обручев прикроет, а Державин ударит, как они делали на десятках турниров до этого.

Роза невесело усмехнулась.

— Волков и Родион согласились, не раздумывая. Они тоже тренировались вместе годами, ещё с академии. Знали каждое движение друг друга, каждый приём, каждую слабость. И в отличие от мальчишек, они убивали людей не на турнирах, а на настоящей войне.

Она замолчала, и я видел, как воспоминание тянет её обратно, в то утро, которое изменило всё.

— Дуэль назначили на рассвете следующего дня. Я не спала всю ночь, сидела у окна и смотрела, как темнота за стеклом медленно сереет. Пыталась понять, что чувствую. Страх? Вину? Предвкушение? Наверное, всё сразу. Думала о том, что через несколько часов четверо мужчин выйдут на поле, и как минимум двое из них не вернутся. Из-за меня. Из-за моей ненависти и моих игр.

Роза откинулась на спинку кресла.

— Когда солнце поднялось над горизонтом, весь двор уже собрался на дуэльном поле. Сотни людей, и все хотели видеть, как наследники четырёх великих родов будут убивать друг друга. Обручев и Державин стояли на одной стороне, молодые, красивые, уверенные в своей связке. Они выиграли столько турниров вместе, что уже не сомневались в победе. Волков и Родион стояли напротив, и я помню, как Волков разминал плечи, готовясь к бою.

Голос её стал тише.

— А потом прозвучал сигнал, и всё закончилось раньше, чем кто-либо успел понять, что происходит. Обручев начал ставить барьер, Державин потянулся к своей силе, всё как на тренировках… Но Родион не стал ждать. Он просто шагнул вперёд, и его печать вспыхнула так ярко, что люди в первых рядах отшатнулись от жара. Никто при дворе ещё не видел его настоящей силы. Все знали, что он талантлив, что он наследник огненного рода, но то, что он показал в то утро…

Роза покачала головой.

— Ему потребовался один единственный удар, чтобы барьер Обручева разлетелся, как стекло под молотом. Волна пламени прошла сквозь обоих, и они даже не успели закричать. Волков так и остался с раскрытым ртом, потому что ему просто не дали шанса вступить в бой. Когда огонь опал, на поле лежали два обугленных тела, а Родион стоял над ними, и печать на его руке ещё дымилась.

Она посмотрела на меня в упор.

— Весь двор молчал. Сотни людей, и ни единого звука. Они смотрели на Родиона так, будто видели его впервые. И знаешь, что было хуже всего?

Пауза.

— Мне понравилось. В тот момент, когда я смотрела на эти обугленные тела, я чувствовала не ужас, не раскаяние. Я чувствовала удовлетворение. Триумф. Папочка был бы горд: два врага мертвы, два рода потеряли молодых наследников, и всё это сделано моими руками.

Роза допила вино и поставила бокал на столик с глухим стуком.

— Целую неделю я купалась в этом триумфе. Принимала соболезнования, изображала оскорблённую добродетель, позволяла мужу утешать меня по ночам. А потом всё рухнуло из-за восьмилетней девочки, которая слишком хорошо играла в прятки.

Она потянулась к графину и налила себе ещё вина, и я заметил, что пальцы её чуть дрожали.

— Оказалось, что в тот вечер дети гостей играли в прятки по всему особняку Северовых. Дочка какого-то мелкого барона, девочка лет восьми, решила, что малая гостиная — идеальное место, чтобы спрятаться, и забралась за диван в углу. А потом туда пришла я с двумя молодыми наследниками, и девочка не посмела вылезти. Так и сидела там, тихо, как мышка, зажмурившись и стараясь не дышать. Она слышала, как я шептала им слова страсти, как позволяла расстёгивать платье, как стонала и просила ещё. А потом слышала, как я вдруг начала кричать и звать на помощь, хотя секунду назад сама тянула их к себе за воротники.

Роза сделала глоток и криво усмехнулась.

— Девочка рассказала матери, потому что не понимала, что видела, и хотела объяснений. Мать рассказала подруге, потому что это был слишком сочный слух, чтобы держать его при себе. Подруга рассказала ещё кому-то, и через неделю шёпот дошёл до Обручевых и Державиных. Они начали копать, и копали яростно, потому что хотели моей крови. Нашли слугу, который видел, как я передавала записки. Нашли горничную, которая как-то видела легкое прикосновение Обручева ко мне. Нашли садовника, который видел меня в саду с Державиным за день до бала, и там я точно не кричала и не вырывалась.

Голос её стал глуше.

— Одного свидетеля можно купить или запугать. Двух — сложнее. Когда их набралось пятеро, игра была окончена. Через две недели после дуэли вся столица знала правду: я не жертва, а кукловод, который заставил четырёх мужчин выйти на поле, зная, что двое из них не вернутся.

— И