Роза оборвала себя на полуслове, и в тишине было слышно только потрескивание огня в камине.

— Но он посмотрел на меня так, будто видел впервые. Холодно, отстранённо, как смотрят на случайную знакомую, чьё имя никак не можешь вспомнить. И сказал: «То, что было между нами — ошибки молодости. Я женат. У меня есть Мария. Она хорошая жена, и я не собираюсь её предавать. Будет лучше, если мы забудем этот разговор».

Горькая усмешка исказила её лицо, и на секунду я увидел под маской светской дамы ту девочку, которой когда-то разбили сердце.

— Вот тогда я поняла, что любовь действительно прошла. Только на её место пришло кое-что другое. Пустота. Огромная, холодная пустота, которую нужно было чем-то заполнить, иначе она сожрала бы меня изнутри.

Роза поднялась из кресла и подошла к окну, глядя в темноту за стеклом.

— Я вернулась домой после того приёма и не спала всю ночь. Лежала, смотрела в потолок и думала о том, что моя жизнь превратилась в красивую золотую клетку. Муж, которого я не любила. Дочь, которая росла такой же холодной, как её отец. Бесконечные балы, приёмы, улыбки, реверансы. И впереди — ещё тридцать, сорок, пятьдесят лет того же самого. Я думала, что сойду с ума.

Голос её стал глуше.

— И тогда я вспомнила отца. Его рассказы, его ненависть, его мечту когда-нибудь отомстить Обручевым и Державиным за всё, что они сделали нашему роду. Он умер, так и не дождавшись этого момента. Но я была жива. Я была женой одного из самых могущественных людей Империи. И у меня было оружие, о котором отец даже не мечтал.

Роза обернулась ко мне, и свет камина очертил её силуэт на фоне тёмного окна.

— Понимаешь, Артём, когда у тебя отнимают любовь, нужно за что-то держаться, чтобы не утонуть. Одни держатся за детей, другие за веру, третьи за работу. А я ухватилась за ненависть. Старую, привычную, унаследованную от папочки. Она была как верный друг, который никогда не предаст и никогда не бросит.

— И вы начали планировать месть.

— Не сразу, — она медленно вернулась к креслу, но садиться не стала, оперлась рукой о спинку. — Сначала я просто наблюдала. Ходила на балы, приёмы, собрания, и везде смотрела на Обручевых и Державиных. Изучала их, как охотник изучает дичь. Кто с кем спит, кто кому должен, у кого какие слабости. Особенно меня интересовали молодые наследники, горячие и глупые, из тех, что думают не головой, а тем, что между ног.

Роза усмехнулась, и в этой усмешке мелькнуло что-то хищное.

— И судьба словно решила мне подыграть. На осеннем балу у Северовых двое таких наследников сами подошли ко мне. Обручев и Державин. Оба красивые, оба пьяные, оба настолько самоуверенные, что от них разило высокомерием сильнее, чем вином. Они начали флиртовать со мной, грубо, неуклюже, как умеют только мальчишки, которые считают, что им всё дозволено по праву рождения.

Она помолчала, будто заново переживая тот момент, и взгляд её стал отстранённым.

— И тут мне в голову пришла идея. Безумная. Опасная. Восхитительная в своей простоте. Что если позволить этим двоим зайти достаточно далеко, чтобы мой муж был вынужден вызвать их на дуэль? Волков не стерпит публичного оскорбления своей жены, это вопрос чести. А Родион… Родион дружил с Волковым, они были близки ещё с академии. Он наверняка встанет плечом к плечу с другом, как положено. Два великих рода против двух других, и я в центре всего, как паук, который всем этим управляет.

— Вы хотели стравить четыре рода?

— Я хотела уничтожить два рода, которые ненавидела с детства, руками двух мужчин, которые, в разное время, были готовы на всё ради меня, — она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Гениальный план, правда? Папочка бы мной гордился.

Я молчал, потому что говорить тут было нечего. История разворачивалась как греческая трагедия, и я уже примерно представлял, чем она закончится.

— Следующие полгода я плела интригу, — продолжила Роза. — На публике держалась холодно, как и положено верной жене. Но стоило оказаться наедине, в тёмном углу на балу или в саду во время прогулки, я становилась совсем другой. Улыбалась, касалась руки, позволяла себе двусмысленные взгляды. Давала надежду, но никогда ничего конкретного. Подпускала близко, а потом отталкивала. Я хотела довести их до точки кипения, до момента, когда они сделают что-то настолько глупое и публичное, что у Волкова не останется выбора.

— И они сделали.

— Потому что я их подтолкнула, — Роза криво усмехнулась. — На зимнем балу я подошла к каждому из них по отдельности. К Обручеву — когда он стоял у колонны с бокалом вина. Встала так близко, что он чувствовал моё дыхание на своей шее, и прошептала на ухо, что устала играть в эти игры. Что муж уезжает рано, что я буду ждать в малой гостиной после полуночи, и что сегодня я наконец буду его. Целиком и полностью.

Она помолчала, и в её глазу мелькнуло что-то похожее на горькое удовлетворение.

— С Державиным я была ещё откровеннее. Поймала его в коридоре, якобы случайно, прижалась к нему всем телом и поцеловала. Коротко, но так, чтобы он почувствовал вкус. Сказала, что больше не могу терпеть, что хочу его так сильно, что готова на всё. Что сегодня ночью он получит всё, о чём мечтал эти полгода.

Роза улыбнулась.

— Они примчались в гостиную оба, как я и рассчитывала. Пьяные, возбуждённые, с горящими глазами. А я ждала их в полутьме, в платье, которое едва держалось на плечах, с распущенными волосами и бокалом вина в руке. Подпустила их близко. Позволила одному расстегнуть застёжку на спине, пока другой целовал мою шею. Позволила им думать, что всё идёт именно так, как они хотели.

Голос её стал глуше.

— А потом, когда они уже были достаточно далеко, чтобы не остановиться по первому слову, я начала вырываться, кричать и звать на помощь.

Я молчал, понимая, к чему она ведёт.

— Они не сразу поняли, что происходит. Да и как понять? Секунду назад ты мнёшь грудь самой красивой женщины Империи, она стонет тебе в ухо и просит ещё, а в следующий миг она же визжит и царапает тебе лицо. Мозги у них отключились полностью, там осталось только вино и