— Может, это просто голод, — предположил я. — Я сегодня не ужинал, а голодный человек смотрит на мир с особым интересом. Вдруг что-нибудь съедобное попадётся.

Она фыркнула, коротко и неожиданно, и я заметил, как напряжение в её плечах чуть ослабло, а поза стала менее выверенной и более естественной. Тема отца её цепляет, и явно не в хорошем смысле. Полезная информация, которую стоит запомнить на будущее.

Повисла пауза, и я пользовался ею, чтобы прикинуть расклады. Мёртвая герцогиня, которая прячется на краю мира и управляет борделем. Она могла принять меня через Карину, могла вообще не принимать, просто выставить счёт за использованные артефакты и забыть о моём существовании. Но вместо этого она позвала меня лично, в свои покои, и не стала прятаться за маской.

И ведь не позвала сразу. Целый месяц я торчал в Сечи, целый месяц вёл дела через Карину, а она всё это время наблюдала со стороны и собирала информацию. Смотрела, как я торгуюсь с Кривым, как разбираюсь с Щербатым, как набираю людей и строю своё маленькое дело. Ждала, присматривалась, оценивала. И только когда решила, что увидела достаточно, согласилась на личную встречу.

И вот что это? Сентиментальность? Ностальгия по старым временам? Вот уж не думаю. Человек, который выжил в Сечи и поднялся от покойницы до хозяйки лучшего заведения в городе, давно отучился от подобных глупостей. Значит, ей что-то от меня нужно, и личная встреча была не капризом, а частью какого-то плана.

— Вопрос, который меня занимает, — сказал я, нарушая молчание, — зачем вы хотели, чтобы я вас узнал.

— А с чего ты взял, что я этого хотела? — она приподняла бровь, но глаза оставались внимательными и цепкими.

— Вы сидели так, чтобы я видел открытую половину лица, а не маску. Могли расположиться иначе, могли поставить кресло так, чтобы свет падал с другой стороны, и я бы видел только серебро и тени. Но вы этого не сделали.

Я сделал паузу, давая ей возможность возразить. Она молчала.

— Так что-либо я настолько особенный, что заслуживаю отдельного обращения, либо вам от меня что-то нужно. И поскольку мы с вами не виделись тринадцать лет и я понятия не имел, что вы вообще живы, ставлю на второй вариант.

— А если я просто захотела посмотреть на сына старых знакомых? — она чуть склонила голову, и в её голосе появились игривые нотки. — Узнать, каким он вырос и похож ли он на родителей.

— Тогда вам хватило бы моего портрета. Это дешевле, быстрее и не требует утомительных разговоров.

Она молчала, разглядывая меня, и я почти физически ощущал, как она перекладывает фишки на внутренней доске, пересчитывает расклады, прикидывает новые варианты. Видимо я оказался не тем, кого она ожидала увидеть, и теперь ей нужно было решить, хорошо это или плохо.

— Ты не похож на семнадцатилетнего мальчика, Артём Морн.

— А на кого я похож?

— Да так… пока это просто наблюдение.

— Тогда отвечу наблюдением на наблюдение: вы не очень похожи на мёртвую герцогиню. Слишком живая, слишком хорошо выглядите, и слишком неплохо устроились для покойницы. Насколько я знаю, призраки обычно ютятся по заброшенным замкам, гремят цепями и пугают прислугу. А не владеют лучшими банями в городе и не пьют вино, которое стоит дороже, чем большинство здешних домов.

— А ты знаешь много призраков? — она фыркнула, и напряжение между нами немного разрядилось.

— Пока только одного. Но выборка растёт.

Она покачала головой, и я заметил, что плечи у неё чуть опустились, а поза стала более расслабленной. Не до конца, конечно, такие женщины никогда не расслабляются полностью, но достаточно, чтобы понять: первую проверку я прошёл.

— Садись, — она указала на кресло напротив. — Разговор будет долгим, а я терпеть не могу обсуждать серьёзные вещи на сухую.

— Вот это уже похоже на разумный подход к переговорам.

Я сел в кресло, а она подошла к столику у стены и принялась разливать вино по бокалам. Движения плавные, отточенные, ни одного лишнего жеста. Руки ухоженные, с длинными пальцами и аккуратными ногтями. Руки женщины, которая никогда в жизни не мыла посуду и не стирала бельё.

Она протянула мне бокал, и я принял его, но подносить к губам не спешил. Сначала поднёс к носу, вдохнул. Ягоды, дуб, лёгкая нотка ванили. Ничего постороннего, никакой горечи или подозрительной сладости.

— В Сечи быстро учишься не пить всё, что наливают, — пояснил я, заметив её взгляд.

— Разумная предосторожность, — она опустилась в своё кресло и сделала глоток из своего бокала. — Хотя, если бы я хотела тебя отравить, то придумала бы что-нибудь поизящнее.

— Это должно меня успокоить?

— Это должно показать, что я уважаю твой интеллект.

Я скользнул по бокалу даром. Чисто. Либо она действительно не собирается меня травить, либо использует что-то настолько редкое, что мой дар не способен это распознать. Ну ладно…

Я сделал глоток. Хорошее вино, выдержанное, явно не из тех, что подают в местных кабаках.

— Итак, — сказала она, наблюдая за мной поверх края своего бокала. — Ты знаешь, кто я. Я знаю, кто ты. Мы могли бы перейти сразу к делу, но боюсь, без небольшого экскурса в прошлое ты не поймёшь, почему я вообще трачу на тебя своё время вместо того, чтобы просто выставить счёт за артефакты и забыть о твоём существовании.

— Люблю экскурсы в прошлое, — я устроился поудобнее в кресле. — Особенно когда их проводят за бокалом хорошего вина.

— Тогда слушай внимательно… — она тоже откинулась в кресле, и взгляд её стал отстранённым. —

— Я родилась в роду Кречетовых, — начала она. — Не самый могущественный из двенадцати Великих Домов, но достаточно древний и достаточно гордый, чтобы считать себя равным любому.

Роза сделала паузу, глядя на огонь.

— Мой отец был человеком старой закалки, из тех, кто помнил каждую обиду, нанесённую роду за последние триста лет, и передавал эту память детям вместе с колыбельными. Когда мне было пять, он сажал меня на колени и рассказывал не сказки про принцесс и драконов, а истории о том, как Обручевы обманом отняли у нас серебряные рудники на севере. Когда мне было семь, я знала наизусть все подробности дуэли, в которой