Интересный вкус у хозяйки этого заведения.

Карина остановилась у двери, украшенной тонкой резьбой. Цветы и птицы переплетались в сложном узоре, и даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: это столичная работа, а не местная халтура. За такую дверь наверняка отдали целое состояние.

— Ещё кое-что, господин Морн, — Карина понизила голос и посмотрела на меня серьёзно. — Пожалуйста, не смотрите на её маску. И не спрашивайте про неё.

Прежде чем я успел ответить, она постучала особым образом, три коротких удара и два длинных, и дверь открылась.

Комната оказалась именно такой, какой я её представлял, и это само по себе было интересно, потому что обычно реальность любит обманывать ожидания, а тут всё совпало до мелочей.

Магические светильники висели в воздухе без опоры и медленно вращались, отбрасывая на стены тени, которые двигались чуть иначе, чем должны были, отчего казалось, что в углах кто-то прячется. Мебель из тёмного дерева, ковры такой толщины, что ноги тонули по щиколотку, картины в золочёных рамах. И всё это в Сечи, где большинство людей считали роскошью чистую рубашку и крышу без дыр.

Кто-то явно скучал по богатой жизни и не собирался от неё отказываться, даже несмотря на своё местоположение.

Мадам Роза сидела в кресле у камина, и я сначала даже не посмотрел на её лицо, потому что меня зацепило другое. То, как она сидит. Спина прямая, но без напряжения, руки спокойно лежат на подлокотниках, не вцепляются и не теребят ткань, а голова чуть повёрнута так, чтобы держать в поле зрения и дверь, и окно одновременно.

Так сидят люди, которые привыкли контролировать пространство вокруг себя.

Потом я всё-таки посмотрел на лицо.

Серебряная маска закрывала только половину, тонкая работа, кружево металла с мелкими камнями, которые ловили свет и переливались синим. Но вторая половина была открыта, и я смотрел на неё, пытаясь понять, почему не могу отвести взгляд.

Что-то было в этом лице. Что-то знакомое, ускользающее, как слово, которое вертится на языке, но никак не даётся. Линия скулы, высокая и резкая. Изгиб губ, чуть насмешливый даже в покое. Разрез глаза, тёмного и внимательного, с отблесками каминного пламени в глубине.

Она выглядела на тридцать с небольшим, но что-то в её лице не давало мне покоя. Какая-то неправильность, несоответствие между тем, что я видел, и тем, что подсказывала интуиция. Слишком уверенный взгляд для тридцатилетней. Слишком отточенные движения. Слишком много спокойствия, которое приходит только с годами.

Память прежнего Артёма шевельнулась, выталкивая на поверхность что-то далёкое и размытое, как бывает с воспоминаниями из раннего детства.

Большой зал, слишком большой для маленького мальчика. Ноги в неудобных парадных туфлях, которые жмут и натирают. Рука матери, тёплая и надёжная, за которую можно держаться, когда вокруг столько чужих взрослых, столько шума и непонятных разговоров.

И женщина, которая наклоняется к нему сверху вниз, и от неё пахнет цветами, сладкими и дурманящими, и её лицо такое красивое, что маленький Артём смущается и прячется за материнскую юбку.

«Какой красивый мальчик», говорит она, и смеётся, и смех у неё тоже красивый.

А рядом стоит высокий мужчина, который не смеётся и не улыбается, и маленькая девочка вцепилась в его руку. У девочки надменное личико и платье с кружевами, и она смотрит на Артёма сверху вниз, хотя они почти одного роста.

Воспоминание оборвалось так же резко, как началось, но я уже понял. Уже сложил два и два.

Герцогиня Волкова.

Первая жена герцога Западных земель, одного из двенадцати великих домов Империи.

Мать Алисы. Моей бывшей невесты. Той самой девочки с надменным личиком.

Женщина, которая официально погибла двенадцать лет назад при невыясненных обстоятельствах. Закрытый гроб, траур при дворе, безутешный вдовец, который утешился достаточно быстро и женился повторно буквально через пол года.

А теперь эта мёртвая женщина сидела в кресле напротив камина, в комнате над борделем на краю мира, и смотрела на меня так, будто ждала именно этого момента.

Я остановился посреди комнаты и позволил себе усмехнуться.

Вечер становился всё интереснее.

Глава 7

Подарок твоего отца

— Артём Морн, — она заговорила первой, и голос у неё был мягкий и низкий, с лёгкой хрипотцой, которая появляется у женщин после сорока, но почему-то только добавляет им шарма. — Сын Родиона и Марии. Последний раз, когда я тебя видела, ты прятался за материнской юбкой и смотрел на меня исподлобья, как маленький волчонок.

Она встала из кресла одним плавным движением и пошла в мою сторону. Никакой суеты, никаких лишних жестов. Каждый шаг выверен, каждый поворот головы рассчитан на эффект. Так двигаются женщины, которые всю жизнь провели при дворе и знают цену каждому взгляду.

— Ваше сиятельство, — я чуть наклонил голову. — Или как теперь принято обращаться к покойницам? Я как-то не особо силён в загробном этикете.

Она остановилась, и я заметил, как на мгновение сбился ритм её дыхания. Едва уловимо, почти незаметно, но достаточно, чтобы понять: она не ожидала, что я сразу вспомню, кто она.

— Так ты меня узнал, — она быстро взяла себя в руки. — А я думала, что буду интриговать тебя весь вечер, по кусочкам скармливать намёки и смотреть, как ты мучаешься над головоломкой.

— Сожалею, что испортил вам развлечение. Хотя, если хотите, могу притвориться удивлённым. Вскрикну, схвачусь за сердце, может даже упаду в обморок для полноты картины.

— Обойдусь, — она хихикнула. — В момент нашей последней встречи тебе было лет пять или шесть. Дети обычно не запоминают лица.

— Я запоминаю всё, что может пригодиться. Лица красивых женщин пригождаются чаще, чем хотелось бы.

— Льстец.

— Скорее, реалист. Лесть предполагает преувеличение, а я просто констатирую факт.

Она склонила голову, разглядывая меня так, будто пыталась разобрать на составные части.

— Боже, как же ты похож на Родиона. Та же челюсть, тот же разворот плеч, та же манера говорить так, будто весь мир тебе должен. Но глаза…

— Только не говорите, что мамины.

— Нет, — она чуть прищурилась, разглядывая моё лицо так, будто пыталась прочитать что-то между строк. — Глаза совсем другие. У Родиона в твоём возрасте уже был взгляд человека, который смотрит на окружающих как на шахматные фигуры. Холодный такой, расчётливый. Я тогда думала, что это признак силы, а потом поняла, что это просто пустота. А вот у тебя в