– Простите, не хотел вас пугать, – сказал он. – Но у меня спешное дело. Решил сначала обратиться к вам, хотя, думаю, потребуется присутствие всех.

– Что случилось? – спросил я. – Что-то срочное?

– Возможно, – ответил Купер. – Трудно сказать. Вы знаете, что перевозит шаттл, помимо команды, само собой?

– Понятия не имею, – признался я. – А что?

– Нас с Цезарем заинтересовал процесс перегрузки, – сказал Купер. – Из корабля был выгружен груз, равный по весу половине веса Цезаря в нынешнем состоянии, очевидно, балласт. А затем этот груз был догружен в симметричный нашему грузовой отсек. Зачем?

– Чтобы скомпенсировать вес Цезаря, – сказал я, понимая, что что-то не сходится. – В космосе это не важно, но в атмосфере корабль должен быть равномерно загружен, мне кажется.

– Достаточно решить простую арифметическую задачу, – сказал Купер, – чтобы понять, что в противоположном нашему отсеке находится груз, равный по весу половине веса Цезаря. И это не балласт.

– Почему ты в этом уверен? – спросил я.

– Потому, что я проник в этот отсек, – признался Купер. – И видел эту штуку. Это определенно не балласт.

Дарья

Мы столпились в коридоре между грузовыми отсеками, и Тень пыталась открыть нам проход. Удалось ей это не сразу.

– Стена укреплена изнутри, – сказала она. – Интересно зачем?

– Зайдем – и увидим, – сказал Фредди, стоявший рядом с Тенью. – Я пойду вперед, не возражаешь?

– Погоди, только невидимость нам сделаю, – сказала Тень, и почти сразу после этого они с Фредди исчезли. А потом стена закрылась.

– Che cazza, – начал было Призрак, но тут в стене появился более аккуратный проем, больше напоминавший дверной, и в этом проеме возникла (в смысле, появилась из-под невидимости) Тень.

– Идите все сюда, – сказала она. – Вы должны это видеть!

– Что там у вас, ребята? – спросил Бракиэль по общекорабельной связи.

– Пока не знаем, – ответила я. – Сейчас посмотрим.

– Кажется, я нашел нужное место для посадки, – сказал Бракиэль. – Пустил дрона-разведчика, жду… Если что поменяется, сообщу. Конец связи.

Из-за разговора с Бракиэлем я замешкалась и в отсек вошла последней. Сначала в тусклом «экономическом» свете я увидела ребят, сгрудившихся вокруг чего-то большого, затем я сумела разглядеть то, вокруг чего они кучковались. Это было похоже на капсулу из медлаба, в которой когда-то лежала Льдинка, только больше по размерам и, если можно так выразиться, монументальнее. По форме капсула напоминала гроб с хрустальной крышкой, и в этом «гробу» лежал человек.

Это был юноша. Высокий, наверно, даже выше Фредди, атлетически сложенный, с такими правильными чертами лица, что Леонардо да Винчи от зависти, наверно, съел бы свои кисти. А главное – он был мне смутно знаком.

Иногда у меня бывает что-то вроде озарений. Зрение словно раздваивается, я вижу то, что есть, а кроме этого – то, чего нет. Возможно, прошлое или будущее, не знаю. Наверно, все-таки прошлое. Глядя на мужчину, лежащего в хрустальном «гробу» (датчики на поверхности непрозрачной части свидетельствовали, что мужчина жив, но находится в режиме гибернации), я вспомнила, как перед тем, как начать работать над статуей Немезис, я изваяла ребенка, может, даже эмбриона. Я словно видела свои пальцы, касающиеся воска, я знала, что леплю младенца, но черты лица, выходившие из-под подушечек моих пальцев, были чертами незнакомого мужчины.

Что это?

– Я сейчас, – сказала я, поспешив выйти. Джинн выбежал вслед за мной, остальные остались, озадаченно глядя на лежащего мужчину. Не обращая внимания на вопросы Джинна, я бросилась в кабину, не доходя до нее, открыла отсек, куда мы сложили свою ручную кладь, вытащила свой чемодан…

– Что ты делаешь? – спросил Джинн, присаживаясь рядом и помогая мне открыть один из моих кофров.

– Ваяю, – сказала я, чувствуя, как по рукам разливается тепло. Я взяла кусок воска и стала лепить так быстро, как никогда до того. – Я знаю его, Джинн. Я его знаю, но не знаю, кто он.

– Я тоже его знаю, – сказал Джинн. – Я видел его однажды, во сне. И у меня было такое чувство…

– Словно ты встретил кого-то, с кем тебя когда-то разлучили? – спросила я, не прекращая орудовать пальцами. Я не использовала никаких инструментов, кроме собственных рук. Джинн кивнул.

– Знаешь, – невпопад сказала я. – Когда я не знала тебя, я называла тебя Мерлином. Не знаю почему, но мне кажется, это имя больше подходит тебе, чем Джинн.

– Я давно хотел спросить тебя, – сказал он, глядя, как абстрактная человекообразная фигурка все больше начинает походить на того, кто лежал в странном ящике в грузовом отсеке. – …Я читал, что Дарья – это такое имя у греков и славян. И у него есть короткая форма, Даша. Мне эта короткая форма нравится больше.

Он замолчал.

– Это не вопрос, – сказала я. – Но я понимаю тебя и без обьяснений. Ты можешь называть меня Даша. А я буду звать тебя Мерлин. Идет?

Он кивнул, и я передала ему готовую фигурку.

– Я не знаю, что я сейчас делаю, – призналась я. – Но почему-то мне кажется, что я все делаю правильно. Пойдем к ребятам.

Куинни

– Ух ты, похож! – сказала я, взяв фигурку мужчины из рук Дарьи.

– Это уже второй раз, когда я леплю его, – сказала Дарья, – первый раз был еще до встречи с Немезис. И тогда он был ребенком.

– Джинн, кажется, без тебя не разобраться. – Призрак и Фредди тем временем возились с консолью «саркофага». – Похоже, тут какой-то код или пароль.

– Тут, мой друг, не просто код, – сказал Джинн, положив руки на сенсорную панель консоли. – Кто-то очень постарался, чтобы этого товарища невозможно было разбудить. Но мы попробуем.

Он прокашлялся, привлекая внимание всех присутствующих:

– Так, команда. Надо поработать. Мы с Призраком и Фредди постараемся разблокировать систему гибернации. Но у меня есть опасения, что со снятием блокировки парня отключит от системы обеспечения. На всякий пожарный будьте готовы его реанимировать, и…

Он обвел нас взглядом:

– Будьте готовы войти в слияние.

– Так, девочки, – сказала я. – Нас теперь четверо. Делаем ковен, окей?

– Это как тогда, когда вы вернули мне Арвен? – спросила Льдинка.

– Да, – кивнула я. – Льдинка, что ты чувствуешь?

– Я? А… ну, он жив, – сказала Леди Лёд. – Его организм в порядке, но…

– Что «но»? – спросила я.

– Я могу ошибаться, – сказала Льдинка, – но кажется, он ни разу сам не дышал. И не только это – девочки, он всю жизнь был подключен к этому аппарату!

– Но у него есть сознание, – сказала я. – Я чувствую его дух здесь, с нами. Так, когда ребята отключат «саркофаг», мы должны будем ему помочь.

– Может, предупредить Бракиэля? – спросила Тень.

– Уже предупредили, – сказал голос Бракиэля по внутрикорабельной