– Здесь есть турель, – заметил Призрак. – Кажется, я могу ее контролировать.

– Угу, – кивнул Фредди. – У меня тоже.

– Фредди, убери ствол, пока катапульта не сработала, – попросил Бракиэль. – Центровку собьешь. Выйдешь в космос – там и верти пушками.

– Так точно, капитан! – ответил Фредди.

– Призрак! – продолжил Бракиэль. – Тебя это тоже касается! Блин, как дети, честное слово!

– А мне пусечку не дали, – нарочито обиженно просюсюкал Джинн. Мы засмеялись, но как-то нервно.

– Стартуем, – сказал Бракиэль. – Будьте готовы, сейчас пойдет перегрузка.

– Перегрузка-перегрузка-перегрузочка, – пропел Призрак, и тут корабль развернуло, промелькнул корпус «Левиафана», похожий на огромную расплющенную чечевицу, и мы увидели ее.

Она сверкала! Она казалась огромной драгоценностью, алмазным шаром, подвешенным на невидимую космическую ель. Лезет же в голову всякая ахинея…

С другой стороны – о чем мне еще думать? О том, что нас ждет на планете? Хотя… а кто сказал, что будет плохо? Может быть… может, все не так страшно? Может, и с пагрэ можно найти общий язык? Живя рядом с нами, хильгала ухитрился собирать сеад, никого не атакуя. Знать бы еще, что это за сеад…

– О чем ты думаешь? – спросил Фредди.

– О кошках в космосе, – сказала я. – О рождественских елках. О трудностях перевода. Обо всем понемногу.

– Мы на курсе, – сказал Бракиэль. – Так, вид планеты пусть вас не смущает. То, что вы видите, по сути своей, не более чем облака.

– Che cazza, и это, по-твоему, облака? – возмутился Призрак. – Тогда я, наверно, Микеле Плачидо![41]

– Эти облака состоят из очень легкого льда, похожего на губку, – не обращая внимания на Призрака, продолжил Бракиэль. – Если… когда планета приблизится к Солнцу, эти облака растают и атмосфера станет еще плотнее, и жарче, как в сауне. И опаснее, поскольку в атмосфере Энигмы имеются очень активные вещества, в том числе кислоты.

– Рай, а не планета, – заметил Призрак. Незадолго до этого Куинни что-то ему шепнула, и я заметила, что от этого он покраснел – у него уши порозовели. – Кислотная атмосфера, аборигены, cazzo del diablo, так и мечтают скушать твою душу – самое то для отдыха!

– Внутри планеты климат напоминает Землю на широте Норвегии или Канады, – продолжил Бракиэль. – И атмосфера соответствует земной – чуть меньше углекислого газа, чуть больше кислорода, но мы это быстро исправим.

– Откуда ты знаешь? – спросил Джинн.

– Кураторы уже были там, – ответил Бракиэль. – Давно, когда планета была еще недалеко от Сатурна. Отвезли туда кое-какое оборудование, но на обратном пути нарвались на пагрэ, едва ноги унесли.

– …И решили туда отправить нас, – задумчиво сказал Призрак. – Блин, логикой здесь и не пахнет.

Бракиэль пожал плечами. А сияющий диск планеты все приближался, заполняя собой все экраны…

Джинн

– Мы вышли на круговую орбиту, – сообщил Бракиэль. – Период обращения – сорок пять минут ровно.

– Это хорошо или плохо? – спросил я.

– Это согласно расчетам, – ответила Норма. – Первый виток контрольный, мы проверим параметры орбитального движения. На следующих витках мы ищем расчетное место посадки, фиксируем его, сверяем алгоритм посадки и начинаем подготовку.

– Сколько у нас времени? – спросил я. Норма пожала плечами:

– От ста тридцати пяти минут до шести часов. С учетом того, что посадка будет производиться на незнакомую планету, и неопытности экипажа.

– А в чем проблема? – спросил я.

– В месте посадки, – ответила Норма. – Сами видите, Энигма в два раза превосходит размерами нашу Луну, потому сесть желательно как можно ближе к входу в Нижний мир. Подняться с поверхности планеты самостоятельно нам вряд ли удастся. Слишком плотная атмосфера.

– Но ведь Кураторы как-то взлетели! – удивился я.

– У них был другой аппарат, – пояснила Норма. – Более легкий, более скоростной…

– И куда он делся? – спросил я.

– Джинн, не донимай Норму, – попросил Бракиэль. – Она связана с бортовым компьютером, через нее идут расчеты траектории.

– А тебя донимать можно? – спросил Призрак. Бракиэль улыбнулся:

– Меня можно. Куда делся аппарат, я не знаю. Спрашивал у Нааме, но та не говоит – то ли сама не знает…

– То ли темнит, – закончил его мысль Призрак. Бракиэль неохотно кивнул:

– Может, они его разбили. Или полет оказался для него роковым – кто знает.

Я наклонился к креслу Бракиэля и тихонько сказал ему:

– Прости, я не просто так спросил. Вставать и ходить можно?

– Да, – ответил Бракиэль и, предвосхищая следующий вопрос, добавил тихо: – Уборная в конце коридора напротив шлюзовой двери.

Я встал и вышел из кабины, стараясь не показывать спешку. Вот, тоже не подумал… Вечно со мной такое случается – о каких-то простых вещах постоянно забываю. В кормовой части корабля было неуютно – до переоборудования здесь вообще не предполагалось нахождение людей во время полета. Честно говоря, даже страшновато было, в голову некстати лезли воспоминания о просмотренных в детстве страшилках. Прямо как на антарктической базе. А потом я вспомнил о том, как далеко мы от Земли…

Еще дома я часто представлял себе, что чувствуют люди, работающие на Луне, Марсе, Венере. Конечно, с ними и на них работали огромные коллективы, чьим единственным заданием было обеспечение психологического комфорта космических колонистов, но все равно – когда представишь себе, что тебя от любого человеческого поселения отделяет два года полета (это я про Марс) или даже пара сотен тысяч километров (если говорить о нашей Луне), становится дико неуютно.

Кстати, на Марсе живут изгнанники, о психическом комфорте которых вообще никто не заботится. Люди, обитающие на Луне, Венере, орбитальных станциях, знают, что вернутся домой – а Фишер и его люди знают, что не вернутся…

А потом я оказался на «Левиафане» – и ни разу ни о чем таком не задумался. Может, потому, что рядом со мной была Дарья? Наверно, наш настоящий дом там, где нас любят. Со стороны наша с Дарьей любовь была не особо заметна, казалось, что мы почти не обращаем друг на друга внимания. Но у нас была маленькая тайна – мы с Дарьей постоянно находились в Сети друг с другом, в своей собственной локальной сети из двух объектов. Точнее, из четырех, если считать наши фичи.

Мысли об этом немного меня успокили, но, как оказалось, ненадолго. Как только я вспомнил о фичах (я уже возвращался в кабину из своего вынужденного путешествия), дорогу мне преградили.

* * *

Вообще, если бы кто-то другой, находясь на борту корабля на орбите неизвестной планеты, внезапно наткнулся на пожилого мужчину с седой бородой и в мантии со звездами, представляю себе, что