– Нет аппетита. После моей гибели расскажи всё это слово в слово моему отцу и матери. Попроси их простить меня, если я не смог спасти их сына.

Потом он обратился к Хадидже и Масуме:

– Доченьки! Вставайте, пойдёмте в школу.

Наконец Самад забрал детей, и в это время из душа вышел свёкор, чтобы позавтракать и собраться в дорогу, а когда Самад вернулся от школы, я строго заметила ему:

– Если хочешь ехать, то делай это прямо сейчас, пока дети спят. Скоро дети проснутся и будут капризничать.

Самад собирал сумку, когда проснулся Мехди, а за ним – Самия и Захра. Муж немного поиграл с детьми, а затем попрощался. Мехди побежал за отцом. Он так стучал в дверь и плакал, что Самад вернулся, поцеловал его, отнёс в комнату и высыпал перед ним игрушки. Когда Мехди отвлёкся, Самад встал и хотел уйти, но на этот раз капризничать стала Самия и тоже побежала за отцом. Свёкор ждал на улице и Самад сказал:

– Гадам, позови отца. Пусть зайдёт.

Свёкор вернулся и сел на ступеньках. Он нервничал, сердился, всё время ворчал и звал сына.

Самад принёс ему табуретку и опять обратился ко мне:

– Чуть было не забыл. Гадам! Принеси несколько одеял, чтобы завесить окна. Вчера ночью было очень холодно. К тому же для затемнения и «красного» уровня неплохо.

Самия, Захра и Мехди играли, будто бы решив для себя, что их отец никуда не уедет. Чтобы они не догадались, Самад сделал вид, что относит табуретку в низ лестницы, попрощался и ушёл вместе со своим отцом.

Через несколько минут раздался звонок в дверь. Про себя я подумала: «Что творится сегодня с мужем?» и открыла дверь. На пороге действительно стоял Самад.

– Что случилось?!

– Где-то забыл связку ключей.

Я принесла ему ключи. На некоторое время мы остались на ступеньках одни. Он поцеловал меня в лоб и сказал:

– Гадам, прости. Эти несколько лет я доставлял тебе одни неприятности.

Я собиралась что-то сказать, но потом увидела, что муж уже ушёл. Сев на ступеньки, я задумалась.

На сердце у меня было тревожно. Я пошла во двор за керосином, в углу взяла тяжёлую канистру и с огромным трудом дотащила её до балкона. Было холодно, и весь двор заледенел. Я была в тапках и вся дрожала от холода. Дети стояли у окна. Отодвинув край одеяла, они смотрели на меня. Из-за одеяла я вдруг увидела фотографию Самада, стоявшую в нише стены. Муж поставил это фото рядом с Кораном, внутри которого лежало завещание.

Самад говорил мне: «Когда дети будут капризничать, покажи им мою фотографию». Не знаю почему, но когда я смотрела на неё, со мной происходило нечто странное: сердце щемило, дыхание замирало и на душе становилось очень тяжело. Вообще эта фотография вызывала во мне тысячу мрачных неясных опасений. Я снова подняла канистру, чтобы отнести в комнату, как вдруг поскользнулась и упала, скорчившись от боли, потому что ногу придавило канистрой. С огромным трудом я вытащила ногу, но сильная боль пронзила весь позвоночник. Дети начали стучать в окно, но я не могла подняться и, оставшись сидеть на снегу, невольно взвыла от нестерпимой боли.

Ноготь на большом пальце ноги весь посинел, и мне было совсем плохо. Дети, увидев меня в таком состоянии, заплакали от страха, и в этот момент я вновь заметила ту самую фотографию. Я не хотела плакать при детях и поэтому крепко закусила губу, чтобы не разрыдаться, но про себя думала: «Самад! Самад, милый мой! Когда ты будешь помогать своей жене и детям? Когда ты станешь нашим?!»

Я ещё чувствовала на лбу тепло его поцелуя, когда с большим трудом поднялась и вошла в комнату.

Дети плакали, и я никак не могла их успокоить. В то же время мне было их жалко. Я еле-еле доплелась до ниши, взяла фотографию, поставила на пол и сказала: «Вот папа! Смотрите, он смеётся».

Ребятишки замолчали, а потом подошли и сели рядом с фото. Мехди поцеловал изображение отца. Самия подошла ближе, посмотрела на Мехди и, как и брат, тоже поцеловала фотографию. Захра гладила рамку и говорила своим нежным голоском: «Папа, папа», – а потом посмотрела на меня и весело засмеялась. Вся рамка покрылась отпечатками детских пальцев и губ.

Меж тем ушиб продолжал болеть. «Принеси маме стакан воды», – попросила я Самию, а когда выпила воды, то легла там же рядом с детьми, но надо было вставать, чтобы накормить всех обедом. К тому же мне предстояло постирать для Захры пелёнки и убрать скатерть с завтраком.

Незаметно наступил полдень, и следовало идти в школу за Хадиджой и Масумой. Я положила в миску несколько мандаринов и, пока дети чистили их, незаметно встала, накинула чадру и, прихрамывая, пошла в школу за старшими дочками.

Глава 19

На дворе был март. Самад уехал и обещал вернуться через два или три дня, но его не было уже три недели. Свёкор тоже не возвращался. Вечер был тоскливым. Дети смотрели по телевизору детскую передачу.

На улице уже потеплело, и снег начал потихоньку таять. Многие готовились к генеральной уборке в преддверии Ноуруза, но, за что бы я ни бралась, у меня опускались руки. Я говорила себе: «Не сегодня, так завтра приедет Самад. С его приездом у меня появятся силы. Мы вместе уберёмся в доме, а потом отправимся покупать детям одежду к празднику».

Затем вспомнила о юбке, которую мы вчера купили с братом, и опять начала волноваться. Почему я это сделала? Почему к Новому году купила чёрную юбку? Бедному брату пришлось приехать вчера утром и отвезти нас с детьми на базар, чтобы купить праздничную одежду, хотя я сказала ему:

– Самад сам приедет и всё купит.

Тем не менее брат очень настаивал и в конце концов сказал:

– Тогда хотя бы ты поезжай со мной и выбери что-нибудь для себя. Чёрт возьми! Я ведь твой старший брат.

В деревнях до сих существует обычай, чтобы к празднику братья покупали подарки для своих сестёр, поэтому я согласилась и поехала, всё же взяв с собой детей, которых не с кем было оставить, но из всей красивой и разноцветной одежды выбрала эту чёрную юбку. Брату мой выбор не понравился:

– Сестрёнка, поступай, как хочешь, но выбери себе платье, блузку или что-то ещё более радостного цвета.

Я ответила:

– Нет, это подойдёт, – однако, вернувшись домой, сразу же пожалела о своём выборе