то время такие были порядки. Тогда все так поступали. В тех семьях, где детей не отправляли в школу, паспорта на них получали только на момент свадьбы. Путаница произошла в загсе. Регистратор ошибся и записал тебя, самого старшего, Саттаром. Шамсолла и Саттар были близнецами. Не знаю, о чём думал этот регистратор, но он записал, что Шамсолла родился в 1966-м, а Саттар – в 1959-м. Когда вы подросли и надо было записать вас в школу, меня спросили: «Кто из них самый старший?» Мы показали на тебя, и тогда нам ответили: «Это Саттар. Он должен идти в первый класс, а остальные ещё не достигли школьного возраста». Как я только ни старался исправить ваши паспорта, но ничего не вышло.

Самад улыбнулся и сказал:

– Сначала мне было очень трудно. Когда учитель называл меня Саттаром Ибрахими, я начинал озираться по сторонам, ведь друзья и одноклассники звали меня Самадом. Была какая-то глупая ситуация. Прошло много времени, прежде чем я привык к этому.

Самад снова повернулся ко мне и продолжил:

– Так что, жена, привыкай называть своего мужа Саттаром.

Я ответила:

– Хватит упрямиться. Твой отец сказал же, что с самого начала ты был Самадом.

Муж решил сменить тему и обратился к отцу:

– Папа! Лучше прими душ, чтобы немного взбодриться. У меня есть кое-какие дела. Когда выйдешь из ванны, я буду уже готов.

Свёкор согласился. Я постелила скатерть для завтрака и разбудила Хадиджу и Масуму. Пока я готовила завтрак, пришёл Самад и сел рядом со скатертью.

– Гадам!

Я посмотрела на него и сразу занервничала. Он это заметил, ведь всякий раз, когда он собирался на фронт, я приходила в замешательство и начинала сердиться.

– У меня есть одна тайна. – сказал муж. – Я должен рассказать тебе о ней до отъезда.

Я удивлённо посмотрела на него.

Теребя кусок хлеба, он продолжил:

– Ночью, когда началась операция, я велел Саттару отправиться в третью роту. Подошла первая лодка для переправы на другой берег. Я пересчитал своих солдат и обнаружил, что один был лишним. Я пытался выяснить, кто он, но так и не узнал. Тогда мне пришлось обойти всех с фонарём в руках, чтобы найти лишнего, и вдруг я увидел Саттара. Я разозлился и спросил у него: «Разве не велено тебе отправиться в третью роту?» Он стал умолять меня позволить ему остаться с нами. Лучше бы я не дал себя уговорить. Не знаю почему, но я согласился и он остался. В тот вечер мы с огромным трудом форсировали Арванд. Под ураганным огнём в полной темноте мы натолкнулись на колючую проволоку противника. Ты не поверишь, но наша небольшая рота пробила их линию обороны и мы стали ждать водолазов, но их батальон не смог прорваться и подойти к нам. Мы остались одни. Так получилось, что мы оказались на очень близком расстоянии от иракцев и нам пришлось вступить с ними в бой. Вдруг Саттар окликнул меня. Я подбежал и увидел, что ему прострелили ногу. Я перевязал ему ногу своей куфией[37] и сказал: «Братишка! Стреляй, пока не подойдут наши». Стрелять приходилось так часто, что оружие раскалилось. Я даже обжёг руки.

Самад раскрыл свои ладони и показал мне. Следы от ожогов были ещё видны. Я и раньше видела эти следы, но муж ничего о них не рассказывал, а сама я не спрашивала.

– Налей мне чаю, – попросил он.

Из ванной доносилось журчание воды. Самия, Захра и Мехди спали, а Хадиджа и Масума, завтракая, изумлённо смотрели на отца. Я поставила перед ним чай и спросила:

– Что было потом?!

– Иракцы посылали один отряд за другим, и нам, нескольким бойцам, пришлось отбиваться, имея первоначальный запас оружия. В этой суматохе под шквальным огнём противника я снова услышал голос Саттара. Подбежав к нему, я увидел, что на этот раз его ранило в руку выше локтя. Рана была большая. Я перевязал ему руку, поцеловал и сказал: «Братишка, многие ребята ранены. Потерпи», – а потом вновь вернулся на свою позицию. Дела у нас были плохи. Солдаты моей роты погибали один за другим или попадали в плен, или получали ранение. Когда я снова услышал голос Саттара, то брат уже был весь в крови. У него под ногами взорвалась граната, и его всего по шею изрешетило осколками. Я взвалил его на плечи и отнёс в ближайший окоп. «Терпи, я возьму тебя с собой», – сказал я ему. Один солдат по фамилии Дервиши тоже был ранен, поэтому мне и его пришлось взвалить на плечи и принести в забетонированный окоп, который мы отбили у иракцев, а когда я уже собирался вынести Саттара, Дервиши сказал мне: «Командир! Ты оставишь меня одного?! Ради Бога, возьми и меня. Разве я не из твоей роты?» Я положил Саттара на землю и пошёл за Хейроллой Дервиши. Когда я взваливал его на плечи, Саттар сказал мне: «Бессовестный. Я ведь твой брат. Отнеси сначала меня. Мне намного хуже». Это был критический момент. Очень критический. Я не знал, как мне поступить.

Самад взял стакан с чаем, выпил его залпом, даже забыв подсластить, и продолжил:

– Гадам! Я был словно между двух огней и не знал, как поступить, но наконец принял решение и сказал: «Я смогу вынести только одного из вас. Сами решайте, кто это будет». Но и на этот раз оба продолжали стоять на своём. Тогда я подошёл к брату, поцеловал его и сказал: «Прощай, брат. Прости меня. Я же говорил тебе, не ходи с нами». Умирая, он просил меня позаботиться о его дочерях, а затем я спросил: «Тебе ничего больше не нужно?!» Он попросил пить. Я достал флягу, чтобы напоить его, но она была пустой. Даже капли не оказалось.

Рассказав это, Самад поставил на скатерть стакан с чаем и промолвил:

– Гадам, после моей смерти расскажи эту историю отцу. Я знаю, что сейчас он не сможет всё это выслушать, но он должен знать правду.

– Значит так Саттар и погиб? – спросила я.

– Нет… Я уже прощался с ним, поцеловал его, как вдруг к окопу подошли иракцы и начали по нам стрелять. В этот момент меня и ранили в плечо. В окопе была дыра. Я пролез через неё и прыгнул в воду. Ребята рассказывали, что Хейроллу Дервиши взяли в плен, а Саттара иракцы расстреляли. Он так и погиб, не утолив жажду.

Самад встал и застыл на месте, глядя куда-то мимо меня.

– Позавтракай, – предложила я. – Ты ведь