– Целую неделю?! Нет же. Намного меньше. Всего два дня.

– Расскажи мне.

Муж вздохнул:

– Что рассказывать?!

– Как это произошло? Почему ты оказался на том корабле?!

– Саттар был убит. Из-за предательства операция провалилась, и мы потерпели поражение. Надо было отступать. Много бойцов оказалось на иракской территории. Убитые или раненые. Противник вёл такой сильный огонь, что мы ничего не могли сделать. Тем, кто остался в живых, я приказал возвращаться. Ты не представляешь себе, как было тяжело в последний момент. Прощание с бойцами, прощание с Саттаром.

Вдруг Самад опустил голову на руль.

– Что ты делаешь?! Осторожно! – закричала я.

Муж быстро справился с собой, снова стал смотреть на дорогу и продолжил рассказ:

– Это была необычная ночь. На реке Арванд[34] начался сильный отлив. Нам пришлось возвращаться вдвоём с Хамидом Хосейнзаде. Шли по колено в грязи. Вдруг я увидел сгоревшее судно, которое село на мель. Иракцы преследовали нас по пятам и стреляли из всего подряд. Артиллерийские снаряды изрешетили весь корабль. Через одну из таких пробоин мы пролезли внутрь. Дело было под утро, а ночь выдалась очень тяжёлой, так что до утра мы не смогли даже сомкнуть глаз. Мы нашли место, где могли немного поспать незамеченными противником. Сил уже не было совсем и мы едва переводили дыхание.

– Значит, мы с твоей матерью переживали не случайно. Именно тогда, когда мы так волновались, Саттар погиб, а ты получил ранение.

Казалось, что мыслями Самад был где-то далеко и совсем не слышал моих слов. Даже крики детей и их шалости не могли отвлечь его от этих дум. Он продолжал вспоминать всё пережитое и рассказывать мне:

– Мы сидели внутри корабля с утра 26 декабря без воды и провизии и ждали ночи, чтобы как-то связаться со своими. Когда настала ночь, я снял майку и начал махать ею нашим. Случайно мой план сработал, и нас заметили. Для нашего спасения выслали отряд, но огонь противника и сильное течение реки не позволили никому приблизиться.

Он повернулся ко мне и спросил:

– Ты знаешь Хусейна Бадами?

– Да, а что?!

– Он установил у берега репродуктор и читал нам утреннюю молитву так, чтобы мы слышали. В том месте, где он обращался к Господу, называя его «саттар-ольюб»[35], он три или четыре раза повторил слово «саттар», словно желая сказать: «Саттар! Мы думаем о тебе. Ты наш». Один раз он очень чётко сказал: «Жди. Ночью мы приплывём, чтобы спасти тебя».

Потом муж засмеялся и продолжил:

– Иракцы взбесились, когда увидели репродуктор. Честное слово, Гадам, они выпустили в него две тысячи снарядов.

– Как же ты в итоге спасся?! – воскликнула я.

– Ночью 28 декабря отряд солдат из 33-й ширазской[36] части «Аль-Мехди» спустил лодки на воду. Это были смелые, проворные и опытные солдаты. Они добрались до корабля и ловко вытащили нас оттуда.

Муж опять засмеялся и продолжил:

– Когда нас уже привезли на нашу сторону реки, иракцы начали обстрел. Мы были уже на суше, а они продолжали стрелять по кораблю.

Спустя некоторое время Самад сунул руку в карман, достал маленький Коран, который когда-то получил от меня перед отъездом на фронт, поцеловал эту книгу и сказал:

– Храни его как память.

Коран был прострелен, и на нём виднелись следы крови.

– Что случилось?! – спросила я.

Самад с трудом переключил скорость, как будто у него вовсе не осталось сил, и ответил:

– Если бы не этот Коран, был бы я сейчас там, где Саттар. Я уверен, что всем обязан этому священному Корану. Пуля прошла рядом с сердцем и вышла через плечо. Можешь в это поверить?!

Я поцеловала Коран и сказала:

– Слава Богу. Сто тысяч раз благодарю за это Господа.

Муж искоса посмотрел на меня, улыбнулся и до Хамадана уже не сказал ни слова, а я не переставала целовать Коран и благодарить Всевышнего.

Приехав в Хамадан, Самад высадил нас у дверей дома и не возвращался до вечера. Дети уже успели поужинать и теперь хотели спать, когда он вернулся с несколькими упаковками кукурузных палочек и печенья. Подсев к детям, муж окружил себя ими, начал какую-то игру и каждому ребёнку по очереди клал в рот кукурузную палочку. Я удивилась такому поведению. Мне казалось, что Самад совсем не тот, каким был утром или вчера. Настроение и манеры его совершенно изменились. Он играл с племянницей, щекотал и целовал её.

На следующее утро мы поехали в Каеш, а вечером Самад сказал:

– Гадам, я хочу вернуться на фронт. Хочешь, мы вместе вернёмся в Хамадан?

– Если хочешь вернуться на фронт, зачем тебе я?! – мне и вправду было непонятно, поэтому я так сказала: – Лучше останусь на несколько дней с Садигой, а потом вернусь.

– Нет. Если ты поедешь со мной, мать ничего не заподозрит. Но если я поеду один, она догадается, что я еду на фронт. Нехорошо так поступать с ней. Она сильно сдала.

Тем же вечером мы вернулись в Хамадан и на этот раз вновь привезли с собой племянницу. На следующее утро Самад рано встал, совершил намаз и сказал:

– Гадам! Я уезжаю. Береги детей и не забывай про племянницу. Не позволяй её обижать. Пусть остаётся у нас, сколько пожелает.

– Когда ты вернёшься?!

– На этот раз очень скоро.

* * *

В конце следующей недели Самад вернулся и сообщил:

– Я приехал, чтобы неделю или две побыть с тобой и детьми.

А в первую же ночь, когда все давно уснули, меня разбудил какой-то звук. Вдруг я заметила, что Самад исчез. Взволнованная, я встала с кровати и пошла в гостиную, но и там его не было, а затем я увидела, что он сидит на молитвенном коврике в окопе, служившем нам убежищем, и что-то пишет.

– Самад, ты здесь?!

Испугавшись, он сложил бумагу и положил её в Коран.

– Что ты делаешь здесь посреди ночи?

– Иди садись, ты мне нужна.

Я села напротив него. В убежище было холодно, и я сказала:

– Здесь прохладно.

– Не важно. У меня серьёзное дело.

После этих слов он положил руку на Коран и продолжил:

– Я писал завещание. Оно внутри.

Я начала нервничать и с укоризной ответила:

– Ты посреди ночи поднял шум и разбудил меня, чтобы сказать такое?! Можно было подождать?

– Послушай. Не издевайся, Гадам.

– Скажи что-нибудь хорошее.

Самад рассмеялся и ответил:

– Клянусь Богом, это хорошее. Лучше не придумаешь!

Он взял Коран и поцеловал его:

– Это закон веры. Мусульманин должен, пока жив, успеть оставить завещание. Я