Глава 17

1986 и 1987 года выдались очень трудными. В возрасте двадцати четырёх лет мне пришлось стать матерью пяти детей. Я одна не могла справиться со всеми делами. Эти военные годы были самым тяжёлым временем. Самад всё время был на фронте, участвуя в бесконечных военных операциях. Хадиджа училась во втором классе, а Масума – в первом. Из-за школы мы уже не могли так часто ездить в Каеш, а отец по причине болезни Шины перестал нас навещать. Сёстры были полностью заняты своей жизнью и поглощены заботами о собственных детях, а братья, как и братья Самада, все служили на фронте. Большую часть времени с самого утра до десяти или одиннадцати вечера я занималась домашними хлопотами, поэтому часто была раздражительной, нетерпеливой и вечно уставшей.

В декабре 1986 года началась операция «Кербела-4»[33]. От своих братьев я узнала, что Самад участвовал в ней как один из командующих. Никогда я так не волновалась, как в то время. С самого утра, встав с постели, бесцельно бродила из комнаты в комнату, а иногда часами молилась с чётками в руках, сидя на молитвенном коврике. Радио, стоявшее в нише стены, было включено весь день и сообщало о ходе боёв.

Уже несколько дней у нас гостила свекровь. Как и я, она очень переживала, поэтому с утра до вечера не переставала говорить о Самаде и Саттаре.

Как-то вечером мы обе сидели в комнате в тревожном ожидании и вдруг услышали звонок в дверь. Дети побежали открывать гостю. Это был Шамсолла, вернувшийся с фронта. Он был взволнован и подавлен. Я подумала, что наверняка что-то случилось с Самадом. Свекровь взмолилась:

– Если что-то случилось, скажи нам.

Шамсолла украдкой от свекрови дал мне знак выйти. Сославшись на то, что надо заварить чай, я пошла на кухню, и деверь последовал за мной, а затем, стараясь, чтобы мать не услышала, быстро зашептал:

– Гадам! Послушай, что я тебе скажу. Не кричи и не поднимай шума. Будь осторожна, чтобы мама не догадалась.

Руки и ноги у меня похолодели, и всё тело пробила дрожь. Опираясь на холодильник, я простонала:

– О, святой Аббас! С Самадом что-то случилось?!

Шамсолла весь покраснел и едва сдерживал рыдания.

Он тихо сказал срывающимся голосом:

– Саттар погиб.

Перед глазами у меня всё пошло кругом. Я обхватила голову руками и не знала, что сказать. Закусив губу, я только и смогла вымолвить:

– Когда?!

Шамсолла вытер слёзы и ответил:

– Прошу тебя сделай так, чтобы мама не узнала. Это случилось несколько дней назад. Нам надо во что бы то ни стало отвезти маму в Каеш.

После этих слов Шамсолла вышел из кухни, а я не знала, что мне делать, поэтому, делая вид, что завариваю чай, осталась на кухне и заплакала. Несколько раз я старалась успокоиться, но всё было напрасно. Шамсолла позвал меня из гостиной. Я вымыла лицо водой из-под крана, вытерлась чадрой, а потом налила несколько стаканов чая и вышла к гостям. Уставившись в телевизор, Шамсолла сидел рядом с матерью. Увидев меня, он сказал:

– Хочу сейчас поехать в Каеш, навестить друзей и знакомых. Вы не поедете?!

Я поняла, что он что-то задумал, и быстро ответила:

– Очень хорошо. Я уже давно собиралась навестить отца. И по Шине сильно соскучилась. После инфаркта она стала очень слаба. Говорят, что она часто меня вспоминает. Съезжу на день или два, а потом вернусь.

С этими словами я начала быстро собирать детские вещи, после чего, застегнув сумки и не забыв взять комплект чёрной одежды, сказала:

– Можно ехать.

В дороге я всё время думала о Садиге, жене Саттара, и не представляла себе, как буду смотреть ей в глаза. При мысли о её детях у меня сердце обливалось кровью. Вместе с тем при свекрови я ничего не могла говорить. Из-за всех этих переживаний, разрывавших мою душу, мне хотелось удавиться.

Приехав в Каеш, я заметила, что там всё сильно изменилось. Казалось, все знают о Саттаре. Двери и стены были задрапированы в чёрное. Увидев это, моя несчастная свекровь испуганно начала спрашивать:

– Что случилось? Что-то с детьми?!

Когда мы подъехали к дому свекрови, внутри у меня всё оборвалось. Дверь была открыта, и через неё входили и выходили мужчины в чёрном. Тогда бедная свекровь поняла, что случилось страшное. Я её успокаивала и говорила:

– Ничего. Наверное, скончался кто-то из стариков. Смерть в глубокой старости – не причина для глубокой печали.

Как только мы зашли во двор, к нам навстречу выбежала Садига, которая будто бы давно уже нас ждала. Она бросилась мне в объятья и заплакала:

– Гадам, дорогая! Как же я теперь стану растить Самию и Лейлу?

Самие было два года, как и нашей дочери. Девочка стояла рядом и удивлённо смотрела на мать. Лейле только недавно исполнилось полгода. Свекровь, догадавшись о произошедшем, упала без чувств прямо у дверей, а спустя некоторое время, словно о беде узнала вся деревня, во дворе собралась тьма народа, так что яблоку негде стало упасть. Женщины выражали соболезнование свекрови, плакали рядом с ней и пытались утешить.

* * *

На следующий день около полудня дети во дворе закричали:

– Самад приехал! Самад приехал!

В доме было полно гостей, и все побежали во двор. Самад приехал, но как он выглядел! Весь тощий, замученный, со взъерошенными волосами и потемневшим страдальческим лицом. В присутствии Садиги я не посмела поздороваться с мужем, спросить о его здоровье или просто подойти ближе и сказать хоть слово. Вместо этого я спряталась за чьи-то спины, плотнее завернулась в чадру и заплакала, а Садига подбежала к Самаду и, не сдерживая рыданий, стала спрашивать его:

– Самад, где Саттар?! Самад, где твой брат?!

Самад сел около палисадника и закрыл лицо руками. Казалось, для моего мужа это была последняя капля. Он сам горько заплакал, и мне стало его безумно жалко.

Садига, продолжая лить слёзы, кричала:

– Самад! Разве не ты был командиром Саттара? Что я скажу его детям?! Они ведь спросят: дядя, почему ты не уберёг нашего папу?!

При этих словах люди, стоявшие во дворе, тоже начали плакать, а вдова закричала своим дочерям:

– Самия! Лейла! Идите сюда. Приехал дядя Самад и привёз вашего папу.

Мне было жаль Самада. Я знала, что он не сможет перенести все эти упрёки и такого большого горя. Тут у меня самой сдали нервы. Я убежала в дом, чтобы рыдать там. Мне было