Я отвернулась, чтобы дети не видели моих слёз, а чуть позже заметила, что Самад и девочки, стоя сбоку на ступеньках, машут нам рукой. Я быстро вытерла слёзы и засмеялась. Когда автобус тронулся, муж, взяв дочек за руки, некоторое время бежал следом.

* * *

Всё было в точности так, как говорил Самад. В паломничестве кардинально изменилось моё душевное состояние. Утром мы ходили в мечеть, располагались там, совершали пропущенный намаз, а потом снова молились Господу и совершали обряды. Иногда, выйдя из мечети, чтобы вернуться в гостиницу, мы останавливались на полпути и, будучи не в состоянии покинуть это святое место, вновь туда возвращались.

Однажды я сидела у гробницы, не отрывая глаз от её ограждения, как вдруг заметила группу людей, которые зашли в мечеть и выкрикивали: «О, Аллах! О, Аллах!» На руках они медленно поднесли несколько гробов. Стоявшие рядом люди бросали на гробы цветы и брызгали розовой водой. Я расспросила других прихожан и узнала, что это уроженцы Мешхеда, погибшие на войне, которых хоронят сегодня. Не знаю, как случилось, что я вспомнила Самада и у меня на глазах выступили слёзы. Я оставила детей со свекровью, а сама побежала за похоронной процессией. Всё время у меня перед глазами стояло лицо мужа, но, как бы я ни старалась, у меня не получалось молиться за него. Вдруг я вспомнила его слова: «Господи, сделай меня человеком», – но я не посмела просить об этом Господа, потому что, как мне казалось, с мужем всё было в порядке. Встав рядом, я уставилась на гробы, которые люди несли на руках, и вдруг, глядя на эту сцену, испытала странное чувство тоски. Я так и стояла, пока погибших смертью храбрых не пронесли вокруг гробницы и вся процессия не удалилась. Лишь тогда я заметила, что у ограждения уже никого нет и мне, которой до этого момента никогда не доводилось прикасаться к этой святыне, оставалось сделать всего лишь шаг до неё. Тогда я ухватилась за ограждение руками и со слезами на глазах промолвила: «О, имам Реза! Ты сам знаешь, что у меня в душе. Вручаю тебе свою жизнь. Сам пошли мне то, что посчитаешь нужным». Как я ни старалась, помолиться за Самада я так и не смогла, но вдруг почувствовала, что успокоилась, словно и печалиться было не о чем. К тому времени вокруг меня уже скопилось много людей, и женщины сильно напирали. С большим трудом я выбралась из толпы. В храме витал запах розовой воды и алоэ.

Я пошла, взяла детей у свекрови и мы вышли на улицу, а в скором времени отправились на базар имама Резы. Я решила за один раз купить всё необходимое, включая сувениры, и хотя на руках у меня была Самия, доставлявшая массу хлопот, я купила всё, что было нужно, и мы вернулись в гостиницу.

На третий день, когда мы обедали, только что вернувшись из храма, к нашему столу подошла старшая группы и сказала:

– Госпожа Мохаммад и! Вы должны вернуться в Хамадан раньше нас.

От испуга у меня закружилась голова. Сразу подумав о муже и детях, я впала в отчаяние.

– В чём дело?! Что-то случилось?! – воскликнула я.

Старшая группы поняла, что сказала что-то не то и очень меня напугала, поэтому начала извиняться. Я действительно была в шоке. Заикаясь, я спросила:

– Что-то с матерью?! С детьми беда?! Может, с мужем…

Старшая группы взяла меня за руку:

– Нет, госпожа Мохаммади. Ничего не случилось. Позвонил ваш муж и сказал, что на этой неделе он удостоен чести совершить паломничество в Мекку. Он хочет, чтобы вы раньше приехали, и тогда он успел бы закончить свои дела.

Старшая группы налила мне воды из графина, стоявшего на столе, я выпила воды и почувствовала, что мне стало лучше, а на следующий день на самолёте мы со свекровью и с детьми вернулись в Тегеран.

В аэропорту нас ждал новенький «пейкан». В то время это была одна из самых лучших марок автомобилей. Мы гордо сели в свою машину и приехали в Хамадан, а когда въехали в наш переулок, то увидели, что у ворот дома всё чисто вымыто. У входа стоял встречавший нас Самад, а рядом с ним – Хадиджа и Масума. Он достал из машины сумки и взял у меня детей. На балконе был расстелен ковёр и весь двор блестел от чистоты. Палисадник был полит, и воздух полнился ароматом цветов. В углу балкона стоял самовар. Самад налил нам чаю, а потом принёс сладости и фрукты. Девочки безумно радовались моему возвращению и обнимали меня. Самад сел между своей матерью и нами и прошептал мне на ухо:

– Говорят, что женщина – это напасть. Дай Бог, чтобы такая напасть была в каждом доме.

* * *

Муж уладил все свои дела даже раньше, чем я предполагала, и всё-таки отправился в Мекку. Прощаясь с ним, я кричала и плакала:

– Бессовестный! Взял бы меня хоть в эту поездку.

– Не грусти. Ты тоже поедешь. Видимо, не судьба нам быть вместе.

Паломничество в Мекку длилось сорок дней. После возвращения ещё десять дней мы принимали гостей. Дни шли, и Самаду становилось все тревожнее. «Я уже начинаю сходить с ума, – говорил он. – Уже пятьдесят дней, а у меня никаких вестей о моих ребятах. Я не знаю, как у них там дела. Надо мне быстрее возвращаться».

Наконец муж уехал. Я знала, что не должна ждать его скоро. Каждые сорок пять дней он приезжал домой на один или два дня, а потом вновь возвращался на фронт. Так прошло лето, а за ним – осень. Зимой 1985 года Самад приехал на побывку в очередной раз. «Самад! – сказала я. – На этот раз ты должен приехать к родам. Ты же сам сказал, что это последняя беременность».

Муж дал мне слово, но приехал только, когда последний месяц моей беременности приближался к концу, да и тогда не каждый день Самаду удавалось проводить дома. Однажды он снова отлучился, а я покормила детей ужином, и они легли спать. Не знаю почему, но мне не спалось. Тогда я пошла в гости к моей соседке, госпоже Дараби. Мы с ней очень подружились. Её муж тоже был на фронте, поэтому нам было проще найти друг с другом общий язык. По вечерам либо я ходила к ней в