У меня ком подступил к горлу, и я закричала:

– А как же раненые и убитые?!

Самад ничего не ответил.

– Как плохо, что я не умею водить машину, – вырвалось у меня.

Самад снова переключил передачу и дал газу.

– С Божьей помощью доберёмся. Надеюсь, утром уже вернусь.

В темноте у меня двоилось в глазах. Из головы не выходил тот мальчик на передовой. Я думала: «Где же он сейчас?! Что делает? Как эти триста голодных солдат проведут ночь в ущелье? А как другие батальоны?! Раненые, погибшие!»

Утром следующего дня, едва мы добрались до Хамадана, Самад тотчас же вернулся в гарнизон Абузар и до новогодних праздников уже не приезжал.

* * *

Был конец июня 1985 года. Уже несколько недель мне нездоровилось. Кружилась голова, и всё время клонило ко сну. Наконец мне пришло в голову обратиться к врачу. Я оставила детей с соседкой, госпожой Дараби, и пошла в поликлинику, где врач, осмотрев меня, дала направление и сказала: «Лучше сначала сдать анализы в лаборатории».

Я сделала это в тот же день, а через несколько дней отнесла результат в поликлинику, где всё та же врач взглянула на листок и воскликнула:

– Вы же беременны!

У меня сразу голова пошла кругом, и я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Ноги и руки онемели, и я проронила лишь:

– О Господи!

Взяв меня за руку, врач помогла мне сесть и ласково спросила:

– Дорогая, что случилось?! Сколько у вас уже детей?

Я тревожно ответила:

– Четвёртому всего шесть месяцев.

Врач крепче сжала мою руку и сказала:

– Вы не должны были забеременеть так скоро, но всё же это случилось. Вместо того, чтобы переживать, лучше подумайте о себе и ребёнке. С этого дня приходите ко мне каждый месяц, чтобы мы вас наблюдали.

– Доктор! В анализе нет ошибки?! Может, я не беременна вовсе?

Врач засмеялась и ответила:

– К счастью или несчастью, но я должна сказать, что в этой лаборатории никогда не ошибаются.

Я не знала, что мне делать, куда пойти и с кем поделиться своей печалью. Разве я смогу со своими маленькими детьми выносить ещё одного ребёнка? Господи, как мне ещё раз пережить роды? Боже мой, какие впереди ждут новые тяготы? У меня больше нет сил стирать пелёнки, хлопотать по дому и растить детей.

Врач выписала мне несколько лекарств и снова посочувствовала. Она что-то говорила, но я мыслями была где-то далеко и всё так же задумчиво вышла из поликлиники, а во дворе села в укромном месте под деревом вдали от людских глаз, укрыла лицо чадрой и горько заплакала. Как жаль, что сейчас со мной не было ни сестры, ни матери. Как плохо, что не было рядом и Самада. «О, Господи! – думала я. – За что же такое?! Ты видишь, как я живу. Знаешь, что в этом городе я одна и всем чужая. Разве я смогу без помощи управиться со всем этим и растить ещё одного ребёнка? Господи, подскажи хотя бы, что мне делать?»

Я так думала про себя и плакала, а успокоившись, пошла домой. Дети по-прежнему были в доме у госпожи Дараби. Она заметила, что я чем-то огорчена, и спросила, в чём дело. Сначала мне хотелось скрыть новость, но потом всё-таки появилось желание рассказать.

– Гадам, надо быть благодарной, – начала утешать меня соседка. – Молись, чтобы Господь даровал тебе здорового ребёнка.

Конечно, она говорила правильно, но мои мысли были другими. С камнем на сердце я забрала детей и пришла домой, а там сразу же открыла комод с одеждой, достала платье, которое носила все четыре беременности, и от злости разорвала его в клочья. Рыдая, я думала про себя: «Пока существует это платье, я всё время хожу беременной. Вот порву его – и избавлюсь от этих мучений». Не понимая, что я делаю, дети смотрели на меня широко раскрытыми глазами, а я выбросила рваное платье в помойное ведро и яростно захлопнула крышку.

Меж тем соседка, не оставаясь ко мне безучастной, принесла на кухню целую кастрюлю своей стряпни. Я была так расстроена, что даже не слышала звонка в дверь, поэтому в дом её пустили дети, а она, увидев меня в таком состоянии, села и принялась говорить со мной. Госпожа Дараби рассказала мне о разных своих родственниках, друзьях и знакомых, у которых было по семь или восемь детей, о некоторых семьях, которые не могли родить и одного ребёнка, а также о тех родителях, у которых появились на свет больные дети, и всё потому, что они сами были очень неблагодарными. Слова соседки успокоили меня, а она тем временем расстелила скатерть, разложила кушанье по тарелкам и начала упрашивать, чтобы я поела. «Грех это, – сказала госпожа Дараби. – Не расстраивай детей. Их отца и так рядом нет. Не будь ты такой хмурой».

Прошло несколько недель и я наконец смирилась, привыкнув к своему состоянию.

Через месяц приехал Самад. В этот раз он хотел остаться в Хамадане на две недели, но в итоге решил остаться подольше. Против обыкновения на этот раз он сам догадался о моей беременности и, увидев моё огорчение, сказал: «Из-за этого не стоит волноваться. Этому надо только радоваться. К счастью, Господь не послал какую-то неизлечимую болезнь, а даровал свою милость. Мы должны быть благодарны за это. Давайте скорей собирайтесь. Отпразднуем это.

Самад сам одел детей и даже собрал Самию, а потом сказал мне:

– И ты одевайся. Мы хотим поехать на рынок.

В это трудно было поверить. Самад, который никогда не брал детей за руку, чтобы дойти с ними даже до начала переулка, теперь вдруг сам настаивал, чтобы мы вместе поехали так далеко: на рынок. Пусть мне самой эта затея не очень понравилась, дети пришли в восторг от предложения, поэтому мне тоже пришлось согласиться, и мы поехали на местный рынок Мозаффарие. Муж купил там детям на их вкус игрушки и одежду. Сколько я ни говорила, что какая-то вещь не подходит или не прослужит долго, он отвечал мне:

– Не твоё дело. Пусть дети радуются. Мы хотим устроить праздник.

Под конец мы пошли в магазин, где Самад купил мне чадру, платок и свободное платье с мелкими розовыми цветочками на жёлто-белом фоне:

– Это твоё последнее платье для беременности, которое мы покупаем, – заявил муж. –