– Давайте пойдём на улицу. Здесь опасно.

Мы встали и вышли из здания. На улице оказалось столько дыма и пыли, что едва можно было что-то увидеть на расстоянии нескольких шагов. Мы не знали, куда идти, когда другая женщина сказала:

– Несколько дней назад, когда разбомбили окрестности гарнизона, муж был дома и сказал, что, если случится беда, нам нельзя оставаться в помещении и надо бежать в ущелья.

За жилыми домами была натянута колючая проволока, огораживающая гарнизон. В некоторых местах в этом заборе виднелись дыры и каждый раз, когда мы с Самадом или некоторыми другими женщинами выходили прогуляться, то пробирались именно там, однако сейчас вместе с детьми, да ещё в этой спешке и суматохе, пролезать сквозь забор с колючей проволокой и завалы было трудно. Дети отказывались идти, упирались и плакали. Только через полчаса после последней бомбёжки нам удалось отойти от гарнизона на порядочное расстояние и выйти к пересохшей реке, через которую был переброшен старый мост. Постояв немного на мосту и посмотрев оттуда на гарнизон и жилые дома, мы вдруг увидели в небе несколько самолётов. Они летели так низко, что мы могли разглядеть пилотов невооружённым глазом. Наверняка и пилоты нас заметили. Не помня себя от страха, мы сбежали с моста и спрятались под ним. Совсем скоро опять раздались взрывы. Одна из женщин настолько испугалась, что сказала:

– Если пилоты нас увидят, то тут же приземлятся и возьмут нас в плен.

Мы несколько раз объясняли ей, что в таком месте самолёт не сможет приземлиться, но она не верила нам и продолжала твердить своё, пугая остальных. Больше всего мы волновались за беременную женщину, поэтому старались отвлечь её, вспоминая разные случаи из жизни, чтобы ей не было так страшно, но самолёты преследовали нас по пятам. Примерно каждые полчаса прилетало по семь или восемь, и они продолжали бомбить гарнизон.

Меж тем наступил полдень, хотелось есть и пить, а ведь у нас не имелось с собой ни воды, ни провизии. Дети были голодны и капризничали. К тому же мы волновались за своих мужей и беспокоились о том, что если они пойдут нас искать, то не будут знать, где мы.

Одна из женщин, которая знала наизусть много молитв, начала читать молитву о спасении. Мы повторяли следом. Дети не переставали плакать, и мы находились в полном смятении. Увидев это, какая-то женщина поднялась и сказала:

– Так дело не пойдёт. Дети и мы сами голодные. Я пойду и принесу что-нибудь поесть.

Две или три другие женщины тоже встали и поддержали её:

– Мы тоже пойдём с тобой.

Я и остальные знали, что такая вылазка очень опасна и сначала пытались их удержать, но когда поняли, что это единственный выход, согласились и попросили только быстрее возвращаться.

После ухода женщин нас охватило странное беспокойство, и оказалось, что мы волновались не напрасно, потому что спустя некоторое время опять появились самолёты. У всех сердце замерло от страха. На этот раз самолёты снова разбомбили гарнизон. Каждая минута представлялась нам вечностью, но вдруг мы увидели издалека, что женщины возвращаются и при этом бегут зигзагами. Наконец они добрались до нас, принеся с собой много продуктов, воды, хлеба и фруктов. Изголодавшиеся дети поели и в скором времени уснули у нас на коленях.

С приближением вечера наше беспокойство ещё усилилось. Мы не знали, чем же всё это закончится, так что совершили омовение водой, которую принесли женщины, и помолились о благополучном исходе. Время текло очень медленно, а бомбардировка гарнизона продолжалась.

Уже стемнело, и наше волнение возросло до предела. Мы не знали, что предпринять: вернуться домой или остаться здесь. Выбора не было, поэтому мы решили вернуться. В эти минуты нас утешал только мягкий и грустный голос женщины, так хорошо читавшей молитвы, которая уже заканчивала читать особый аят из Корана с просьбой о спасении.

Когда мы подошли к жилым домам, то увидели нескольких очень встревоженных мужчин, метавшихся из стороны в сторону. Увидев нас, они побежали навстречу. Одним из них оказался Самад. Он выглядел усталым и был весь в пыли.

Забыв обо всём остальном, мы сразу же стали спрашивать, что стало с гарнизоном. Выяснилось, что гарнизон практически сравняли с землёй, многих убило и ранило.

У входа стояло несколько машин. Самад дал знак, чтобы мы садились.

– Куда?! – воскликнула я.

– В Хамадан.

Он помог детям сесть в машину.

– Наши вещи! Подожди немного. Я принесу детскую одежду.

Самад сел за руль и сказал:

– Времени совсем нет. Положение чрезвычайное. Быстро. Мне надо отвезти вас и скорей вернуться.

Уже садясь в машину, я попросила:

– Позволь хоть взять одежду Самии. Моя чадра…

Было ясно, что он на грани и очень зол:

– Садись в машину. Сказал же, что очень опасно. Гарнизон могут опять начать бомбить.

Закрыв дверь машины, я спросила:

– Почему вы нас не искали? Где вы были с самого утра?!

Быстро переключая скорости и выжимая педаль газа, Самад ответил:

– Если бы ты только знала, что у нас случилось. После второго захода самолётов я понял, что иракцы хотят разрушить гарнизон до основания, поэтому решил вывести свой батальон. Я по одному провёл ребят через колючую проволоку и отправил в ближайшее ущелье. Слава Богу, ни у кого и волос с головы не упал. Все мои триста человек живы и здоровы, хотя в других батальонах есть убитые и раненые. Жаль, что мне не удалось спасти и остальных.

Наступила ночь, а мы продолжали ехать по тёмному и безлюдному шоссе. Неожиданно я вспомнила о том мальчике, которого видела прошлой ночью на передовой. У меня сжалось сердце и я спросила:

– Самад, а где сейчас твои ребята? У них есть еда? Где они будут спать?

Продолжая смотреть на дорогу, он мотнул головой и ответил:

– Они всё ещё в ущелье. Место безопасное, но есть нечего. Им придётся потерпеть до утра.

Мне стало их жалко.

– Жаль, что ты не смог с ними остаться.

Самад повернулся ко мне и удивлённо спросил:

– А вас кто бы отвёз?!

– Неужели нельзя было послать другого офицера?! Мы могли бы поехать с другими семьями.

В темноте я заметила, что у Самада на глаза навернулись слёзы:

– Нельзя,