Я прикусила губу, давая ему понять, чтобы он говорил тише: несмотря на то что магазином заведовала женщина, которая в этот момент как раз пошла за юбкой и блузкой и не могла слышать наш разговор, мне было очень неловко. Когда мы вернулись домой, был уже полдень, поэтому Самад пошёл на улицу и купил готовый обед. Дети то и дело приходили к нам, радостно показывали свои обновки и играли в новые игрушки, а после обеда уже настолько устали, что заснули прямо с игрушками в руках, даже не сняв новой одежды.

Когда утром Самад уехал в штаб КСИР, у меня было прекрасное настроение. Про себя я думала, какая же я счастливая и как чудесна жизнь. От прежнего беспокойства не осталось и следа. Наконец после одного или двух месяцев полной апатии я вымела весь дом, наварила мясного бульона, помыла детей, сделала влажную уборку во дворе, протёрла всё на кухне и вычистила шкафы. Дом засиял от чистоты. К обеду пришёл Самад, улыбаясь уже с порога. Дети подбежали гурьбой, повисли на шее, а муж, зайдя в гостиную, сел, обнял и расцеловал детей, а затем воскликнул:

– Надо же, Гадам! Как приятно пахнет!

– Это мясной бульон с лимоном. Твой любимый, – смеясь, ответила я, выглядывая из двери кухни.

– Ты делаешь всё в точности, как велел имам Реза[31].

Я удивленно посмотрела на него и спросила:

– Неужели ты хочешь поехать в Мешхед?!

Продолжая ласкать детей, он спросил их:

– А вы хотите поехать в Мешхед?

Я зашла в гостиную:

– Ради Бога, не томи, скажи правду.

Взяв на руки Самию, Самад поднялся и сказал:

– Сегодня я случайно услышал от одного своего товарища, что для женщин организуют поездку Мешхед. Я пошёл и выяснил все детали. Это хорошая возможность. Я внёс тебя в список.

– А как же ты?! – воскликнула я.

Самад поцеловал Самию в голову и ответил:

– Нет, мамочка. Поездка только для женщин, а папы должны остаться дома.

– Я не поеду. Или мы вместе едем, или вообще брось эту затею. Как я поеду с этими детьми?

Самад положил Самию на пол.

– Сначала принеси мясной бульон, а то я проголодался. Я уже внёс твоё имя, поэтому ты должна поехать. Это полезно для твоего душевного состояния. За Хадиджой и Масумой я присмотрю, а ты возьми с собой Мехди и Самию. Шину я тоже записал.

– Шина не сможет поехать. Ты сам знаешь, что после инфаркта ей сложно куда-то ездить. Она и до Хамадана с трудом добирается. Чего уж говорить о такой дороге! Нет, Шина не поедет.

– Тогда пусть с тобой поедет моя мать. Так ты хотя бы не будешь одна.

– Может, всё-таки ты с нами поедешь?

– В паломничество едут люди достойные, а не такие, как я. Ты счастливая. Помолись о нас у гробницы имама Резы. Попроси его, чтобы твой муж стал человеком.

Мне захотелось возразить по поводу слов мужа о счастье:

– Сам видишь, какая я счастливая: ты остаёшься в Хамадане, а я должна уехать.

– Не счастливая? Неужели?! – громко захохотал муж. – Но что же делать! Или ты должна остаться дома, или я.

* * *

В тот же вечер я собрала сумку и на следующее утро мы отправились в штаб КСИР. Автобусы с паломниками должны были отправляться оттуда. Мы сидели в большом зале. Самия была у меня на руках, а Мехди взяла свекровь. Хадиджа и Масума тоже были с нами. Нам включили художественный фильм, чтобы мы могли скоротать время в ожидании автобусов. Вдруг в зал вошла какая-то женщина и громко объявила:

– Госпожу Мохаммади просят выйти.

Я отдала Самию свекрови и быстро побежала к выходу, а там на ступеньках стоял Самад.

– Что случилось?! – воскликнула я.

– С тебя причитается.

– Хорошо. Привезу тебе сувенир.

Самад подошёл ближе и тихо сказал:

– Ребёнок, которого мы ждём, принесёт нам счастье. Береги его.

Глядя на мой живот, Самад добавил:

– Если будет девочка, мы назовём её Гадам-Хейр?

Он знал, что мне не нравится моё имя, и потому иногда подшучивал надо мной по этому поводу.

– Не томи, – сказала я. – Умоляю, говори скорей, что случилось?!

– Я встал в очередь на машину.

Я очень обрадовалась:

– Поздравляю. Дай Бог, в следующий раз поедем в Мешхед на своей машине.

Самад поднял руки к небу:

– Дай-то Бог! Господь знает, как сильно я хочу поехать в паломничество.

Когда я снова вернулась в зал, то подумала: «Как хорошо. Самад верно говорит, что этот ребёнок принесёт нам счастье. Сначала получилось отправиться в паломничество в Мешхед, потом с машиной повезло. Дай Бог, и третья новость будет радостной.

Мы ещё смотрели фильм, когда в зал вошла та же женщина, что в прошлый раз, и объявила:

– Госпожа Мохаммади, вас снова просят к выходу.

У дверей опять стоял Самад.

– Что случилось?! – воскликнула я. – Третья радостная новость?!

Самад рассмеялся и сказал:

– Нет. Просто я по тебе соскучился. Давай, пока автобусы не приехали, вместе прогуляемся по улице?

Я рассмеялась и ответила:

– Мужчина! Постыдился бы. Тебе больше нечем заняться?!

– Я отпрошусь на час.

– А как же дети?! Они замучают твою мать. У бедной не хватит терпения.

– Да мы недалеко. Дойдём до мавзолея Баба Тахера[32] и обратно.

– Ладно, ты иди отпрашивайся и возвращайся, а я пока предупрежу твою маму.

Я снова вернулась в зал и села на своё место. Казалось, что фильм никогда не кончится. Скоро опять появилась та же женщина и объявила:

– Дамы, автобусы приехали. Пожалуйста, занимайте места.

Я взяла Самию на руки, а Мехди дал руку свекрови. Хадиджа и Масума держались за край моей чадры. Бедняжки не знали, что мы не берём их с собой в Мешхед, поэтому радовались и хотели быстрее сесть в автобус.

Когда мы вышли на площадь, там стоял Самад. Он подошёл, взял за руку Хадиджу и Масуму и сказал:

– Гадам, меня отпустили, но жаль, что прогуляться не получится.

Мне стало его жалко:

– Ничего страшного. Когда вернёмся, я как-нибудь вечером приготовлю ужин пораньше и мы прогуляемся до мавзолея Бабы Тахера.

Самад наклонился ко мне и сказал:

– Гадам, вот было бы хорошо, если б ты положила меня в сумку и взяла с собой.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь?! Смотри, как тяжело нести.

Женщины спокойно сели в автобус. Наши места были у окна. Самад держал за руки Хадиджу и Масуму. Девочки плакали и хотели ехать с нами. В первый раз я оставляла их одних.