Самаду тем временем было очень одиноко. Со двора доносился плач собравшихся людей. Я выглянула в окно и увидела, что муж по-прежнему сидит около палисадника. Мне хотелось сесть рядом и утешить Самада, ведь я понимала, что сейчас он одинок, как никогда, но моё присутствие ничего бы не изменило и не остановило бы упрёков. Почему же никто не думал о Самаде? Я не находила себе места и снова вышла во двор. Свекровь сидела напротив Самада, положив голову ему на колени. Со слезами на глазах она спрашивала:

– Самад, дорогой мой! Разве я не поручала тебе заботиться о брате?!

Муж не поднимал головы и плакал.

Вскоре пришли другие мужчины, взяли Самада за руки и отвели в комнату, где собралась мужская часть гостей. Я подошла и помогла отвести в дом свекровь, золовку и Садигу.

Из их разговоров мне стало ясно, что тело Саттара осталось на территории противника и Самад якобы мог его привезти, но не сделал этого.

По причине этого свекровь была очень расстроена. Она беспрерывно плакала и причитала:

– Самад! Почему ты не привёз моего сына?!

Когда под вечер дом опустел, Самад пришёл на женскую половину, сел рядом с матерью, поцеловал ей руку и рассказал:

– Мамочка, прости меня. Я мог привести твоего Саттара, но не привёз, потому что кроме него там были тела других бойцов. У них тоже остались матери, братья и сёстры. Если бы я привёз Саттара, что я ответил бы на Страшном суде матерям других убитых солдат? Если бы я привёз Саттара, что бы я ответил на Страшном суде их братьям и сёстрам?

Он говорил и продолжал плакать. Только тогда я заметила, что у него под рубашкой кровь. Я жестом дала золовке понять, что Самад, кажется, ранен.

Это действительно было так, но муж не хотел, чтобы об этом кто-нибудь догадался. Он пошёл переодеться, а золовка сказала:

– У него перевязано плечо, значит, рана глубокая и кровоточит.

Несмотря на это Самад не сидел на одном месте и старался изо всех сил, чтобы поминки прошли со всеми почестями.

Прошло три дня. За всё это время мне ни разу не представилось возможности даже поговорить с мужем. Мы сталкивались с Самадом, но мне было стыдно перед Садигой, и поэтому я старалась держаться от него на расстоянии, чтобы не расстраивать вдову и её детей и чтобы они не сказали: «Она может радоваться встрече, а мы – нет. Нам некого встречать». Я попросила сестёр приглядеть за своими детьми, опасаясь, что Самад начнёт их обнимать и ласкать, а племянницы увидят это и расстроятся, но вечером третьего дня ко мне пришла одна племянница со стороны золовки, и сказала:

– Дядя Самад хочет с тобой поговорить.

Мне казалось, что я увижу его впервые после многих дней разлуки. Дыхание замерло, и сердце бешено колотилось, словно вот-вот готово было выпрыгнуть из груди. Я стояла во дворе, а когда Самад поздоровался, опустила голову. Муж спросил о моём самочувствии:

– Ты в порядке?! Где дети?!

– Я в порядке. Дети у сестры. Ты сам как?!

Он посмотрел на меня и произнёс:

– Слава Богу.

Больше я ничего не сказала. Не знаю, почему мне было так стыдно, но я чувствовала, что совершаю какой-то грех, и подумала: «Сейчас, когда Саттар погиб, а Садига в трауре, как я смею у всех на виду стоять рядом с мужем и разговаривать с ним?» Самад тоже молчал. Потом, направившись на мужскую половину, обернулся и предложил:

– Давай после ужина пойдём проведать детей. Я очень по ним соскучился.

После ужина он позвал меня. Стараясь быть незаметной, я собралась, вышла во двор и выбежала за калитку.

Самад направился следом и уже в переулке спросил:

– Зачем ты бежишь?!

– Не хочу, чтобы Садига увидела нас вместе. Она расстроится.

Самад вздохнул и прошептал:

– Ох, Саттар, Саттар. Ей-богу, на кого же ты нас оставил?

Сдерживая рыдания, я сказала:

– Ты же сам говоришь, что героическую смерть надо ещё заслужить. Что ж, Саттар получил то, что заслужил. Вечная ему память.

Самад кивнул:

– Ты права. Я плачу для вида, но в глубине души спокоен. Думаю, что Саттару сейчас хорошо там, где он есть, а мне надо волноваться о самом себе.

У меня было тяжело на душе. Мысль об осиротевших племянницах не давала мне покоя, но и Самада хотелось немного утешить, поэтому я сказала:

– Вечная ему память. Может, он и за нас заступится.

Когда мы пришли в дом сестры, дети, увидев отца, как всегда, облепили его со всех сторон. Мехди сидел у него на руках и не хотел уходить. Самия тоже стала капризничать, не отпуская отца. Хадиджа и Масума целовали ему руки. Я, глядя на мужа и детей, плакала. Увидев это, Самад словно прочитал мои мысли.

– Надо было взять с собой и племянницу Самию, – произнёс он. – Бедная девочка очень переживает.

– Да. Слава Богу, она хорошо всё понимает. Я за неё больше переживаю, чем за Лейлу. Та ещё слишком маленькая. Не думаю, что она помнит своего отца.

Самад отпустил детей, встал и вдруг предложил:

– Возьми Самию на время с собой в Хамадан. Может быть, тогда она меньше будет переживать.

На следующий день мы поехали в Хамадан. Самад сказал, что останется на несколько дней – уладить какие-то дела в штабе КСИР. Чтобы муж не чувствовал себя одиноко, я собрала с собой детей, и племянницу Самию мы тоже взяли.

По дороге ребятишки очень шумели в машине, не переставая играть и смеяться. Племянница играла вместе со всеми, забыв о своём горе.

– Как хорошо, что мы взяли Самию с собой, – сказала я.

Муж грустно посмотрел на девочку и ничего не ответил.

– Ты видел, как он погиб?!

Глаза Самада покраснели. Держась за руль и не сводя глаз с дороги, он ответил:

– Он погиб при мне. Прямо у меня на глазах. Я мог бы оттащить его…

Желая отвлечь мужа от мрачных мыслей, я положила ему руку на плечо и спросила:

– Рана уже не так болит?

– С самого начала ничего особенного, – безразлично ответил он.

Я посильней нажала на повязку, и он едва слышно застонал.

– Это, по-твоему, ничего особенного? – в шутку спросила я.

Он и сам усмехнулся:

– Ещё одно воспоминание. Ох, уж эта «Кербела-4»!

– Твоя сестра говорила, что ты целую неделю просидел в сгоревшем корабле.

Самад повернулся ко мне и