– Я оставил тебе в нише деньги на два или три месяца. Не грусти и береги детей. Смотри за Мехди. Он теперь мужчина в доме. Если ты действительно меня любишь, – продолжил он, – позволь мне выполнить обещание, которое я дал имаму. Помоги мне до последней минуты жизни быть верным данному слову. Если ты меня хоть немного любишь, дай мне слово, что поможешь.

Я дала ему слово и отошла от двери, после чего, прихрамывая, муж вышел за ворота.

Я послушалась его, но внутри меня будто что-то оборвалось. Вынести эту боль, казалось, невозможно.

У меня был маленький карманный Коран. Я взяла его, выбежала в переулок и положила эту книгу мужу в карман рубашки, а потом взяла его под руку, проводила до начала улицы и поймала такси. Когда он сел в машину, мне показалось, что улица и наш переулок разом обрушились мне на голову. Всю дорогу до дома я шла и тихо плакала.

* * *

Впервые после отъезда Самада моя жизнь никак не могла войти в привычное русло. Душа ни к чему не лежала и я постоянно себе говорила: «Гадам, ты же сама отпустила его и теперь должна ждать самого худшего». Я ходила из угла в угол и вспоминала о том, что ещё неделю назад Самад сидел здесь и в это время как раз мы вместе обедали, а потом о чём-то разговаривали. Меня ни на минуту не оставляли воспоминания о тех чудесных мгновениях, которые мы провели вместе.

Дом опустел, и моё сердце каждую секунду изнывало от тоски и тревоги. Именно в эти дни я поняла, что снова забеременела. Тогда мне показалась, что теперь будет ещё тяжелей. Что оставалось делать? Четверо детей, а мне всего лишь двадцать два. Как я могла в таком юном возрасте делать всё сама да ещё воспитывать четырёх детей? Боже мой, кому я могла рассказать, как мне тяжело? О, Господи! Лучше б это был просто страшный сон, и тогда я могла бы проснуться. Да, вот бы я сходила к доктору, сдала анализы и выяснила, что не беременна. Но тогда отчего эта тошнота, бессонница и усталость? Два или три месяца я томилась неопределённостью, толком не зная, беременна я всё-таки или нет, но когда у меня начал расти живот, поняла, что уже ничего не поделаешь.

В это самое время участились авианалёты на города. Когда начиналась бомбёжка, я моментально хватала на руки Мехди, звала Масуму с Хадиджой и мы бежали прятаться под лестницей. Про себя я думала, что если продолжаю ходить беременной, несмотря на весь этот кошмар, значит, ребёнок действительно стоит того, чтобы выжить.

Однажды опять объявили «красный» уровень. Я схватила детей, и мы все вместе в очередной раз спрятались под лестницей. Помню, огонь артиллерии был настолько сильным, что мне казалось, будто самолёты летают прямо у нас над головой. Мехди испугался и заплакал. Увидев плачущего брата, Хадиджа и Масума тоже разревелись. Я не знала, как успокоить детей, и сама уже чуть не рыдала, поэтому разговаривала с детьми, рассказывала им сказки, надеясь их каким-то образом отвлечь, но ничего не помогало. В этот самый момент распахнулась дверь и вошёл Самад. Дети сначала испугались, а Мехди так и вовсе не признал отца, прижался ко мне и громко завизжал.

Самад взял на руки Хадиджу и Масуму, расцеловал их, но, что бы он ни делал, Мехди никак не хотел идти к нему. Грохот артиллерии не прекращался ни на минуту.

– Почему вы здесь сидите?! – закричал муж.

– Разве ты не видишь, что «красный» уровень?

Самад рассмеялся:

– Значит, вы здесь решили укрыться? А вы знаете, что здесь самое опасное место в доме? Идите во двор. Там безопаснее.

Самад взял Хадиджу и Масуму за руки и отвёл в комнату. Я подняла Мехди и пошла следом.

Через некоторое время объявили «белый» уровень. Самад принял душ, переоделся, попил чая и вышел из дома, а через два часа вернулся с другом и привёз с собой пару мешков цемента и некоторое количество углового железа.

В этот же день Самад вместе с другом вырыли для нас во дворе перед кухней небольшой окоп. Несколько дней, пока Самад был дома, он доделывал этот окоп.

Я приносила мужу чай, садилась рядом и наблюдала, как он работает.

– Гадам! Помнишь то прекрасное лето, когда мы вместе строили наш дом? – вдруг спросил Самад. – Вот бы вновь вернуть то время и жить счастливо до конца жизни.

– Ты, кажется, забыл, что в конце лета опять уехал от меня, – ответила я.

– Я помню, но то лето, проведённое вместе, было замечательным.

Глотнув чая, он продолжил:

– Когда закончится война, я куплю машину и мы объедем весь мир. Вместе будем ездить из одного города в другой.

– Со всеми нашими детьми? – рассмеялась я.

– Нет, только ты и я. Вдвоём.

– А куда детей денем?

– К тому времени дети вырастут. Мы оставим их дома или с твоей мамой.

Я опустила голову:

– Бедная Шина. Не думай об этом. Сейчас мы с тобой вдвоём не можем никуда поехать. К тому же ещё один ребёнок на подходе.

Самад поставил стакан на поднос.

– Что ты говоришь?!

Потом посмотрел на мой живот и спросил:

– Какой срок?!

– Три месяца.

– Ты уверена?!

– Мы с женой Саттара были у врача. Она тоже в положении. Врач сказал, что мы должны родить в один день.

Я понимала, что на этот раз муж не очень обрадовался, но тем не менее сказал:

– Я рад. Господь велик. Не вмешивайся в Его промысел. Наверняка на то была воля Божья.

Наконец окоп был готов. Получилось небольшое убежище – метр на полтора. Самад довольно сказал: «Клянусь, даже если бомба на него упадёт, ничего не случится», – а через два или три дня вновь собрался уезжать, но, увидев моё состояние, обещал скоро вернуться.

На этот раз муж сдержал слово и приехал через двадцать дней. Он был ещё более заботливым, чем раньше, и куда бы ни шёл, брал с собой Мехди и говорил: «Я знаю, что он непоседливый ребёнок и доставляет тебе много хлопот».

Однажды по обыкновению Самад взял Мехди и пошёл с ним по делам, но не успели они уйти, как послышался детский плач. Я в испуге выбежала в переулок и увидела, что сын плачет на руках у Самада.

– Что случилось?! – крикнула я.

– Смотри, какой проказник. Открыл бардачок в машине и хочет поесть консервов.

– Он же ребёнок, дай