Я была на седьмом небе от счастья. Расстелив во дворе маленький коврик, усадила на него детей, а сама взяла веник и начала подметать. Строители только закончили дом, и внутри было ещё грязно.

До обеда мы вместе с мужем вымыли окна и подмели кухню, гостиную и спальни, а вечером к нам пришел Шамсолла с женой, так что Самад теперь смог ненадолго отлучиться и вместе с несколькими своими друзьями перевёз наши скромные пожитки, которые сложил в гостиной. До полуночи я разбирала вещи. Новый дом был больше прежних и я не знала, куда постелить наш единственный ковёр. «Не волнуйся, – сказал муж, – завтра застелю весь дом».

Проснувшись рано утром, я продолжила убираться и наводить порядок, а жена Шамсоллы мне помогала. К вечеру мы все закончили, и все вещи стояли по своим местам. Тогда я поставила самовар, заварила чай и отнесла поднос с чашками во двор, где Самад в это время орудовал шваброй.

Около сада мы расстелили небольшой ковёр. Дети играли во дворе, а мы сели поболтать и попить чаю, но вскоре Самад встал, пошёл в комнату, переоделся, вернулся и сказал:

– Я должен ехать.

– Куда?!

– На фронт.

– Так быстро? – встревожилась я.

Он засмеялся и ответил:

– Жена, всё прошло отлично. Я приехал на неделю, а думал, что вернусь на фронт через день или два. Пришлось задержаться из-за дома. Слава Богу, за него я могу быть спокоен. Если не вернусь, у вас хотя бы будет крыша над головой.

Я решила сменить тему и спросила:

– Когда ты вернёшься?!

Он поднял взгляд к небесам и ответил:

– Один Господь это знает. Будет на то Божья воля – вернусь, а если нет, то спаси Господь ваши души.

Самад завязывал шнурки на ботинках, а я, как всегда, стояла рядом. Потом он позвал жену брата и сказал ей:

– Вы тоже меня простите. За эти несколько дней вы нам очень помогли.

Я проводила Самада до ворот. Наступил вечер. Тёмный переулок едва освещался, поэтому, пройдя чуть дальше, муж совершенно исчез из вида.

* * *

После отъезда Самада прошёл месяц. Я была занята новым домом и хлопотала с Мехди. В нашем переулке один за другим сдавались новые дома, и у нас постепенно появлялось всё больше соседей.

Однажды я пошла к соседке, которая недавно переехала в новый дом, чтобы поздравить её с новосельем, как вдруг за мной прибежала Хадиджа и сказала: «Мама, там дядя звонит. Хочет поговорить с тобой». Я схватила Мехди и, наскоро попрощавшись, побежала к нашим ближайшим соседям, у которых был единственный в нашем переулке телефон. На другом конце провода я услышала: «Мы с Самадом вечером приедем в Хамадан. Я хотел предупредить». Это было очень странно. Прежде Самад никогда не сообщал мне заранее о своём приезде.

Я вернулась домой, но не могла ничего делать, поэтому начала себя успокаивать: «Если бы с Самадом что-нибудь случилось, то Саттар сказал бы мне». А через некоторое время мне в голову пришла уже другая мысль: «Нет, точно что-то случилось. Саттар хотел меня подготовить».

До вечера от волнения я не могла найти себе места, но в конце концов всё же заставила себя встать, приготовила еду и прибралась.

Тем временем стемнело, и я каждую минуту посылала детей на улицу посмотреть, не приехал ли отец, а сама сидела у двери и время от времени выглядывала из окна, но, поняв, что от этого не будет никакого толка, позвала детей в дом и мы вместе сели у двери. По всему городу разнёсся необычайный по красоте призыв к вечерней молитве. У меня из глаз катились слёзы. Я молила Всевышнего: «Господи, прошу Тебя ради этого прекрасного мгновения, не оставляй детей сиротами. Мехди пока даже толком не узнал своего отца. Хадиджа и Масума очень к нему привязались. Смотри, с каким нетерпением они ждут. Господи! Верни моего мужа в целости и сохранности».

Я так говорила, плача, и тут увидела, как по тёмному переулку шагают два человека. Один из них, опершись рукой о плечо другого, шёл прихрамывая.

Когда они подошли ближе, я их узнала. Это были Самад и Саттар. «Дети, папа приехал», – сказала я, а сама быстро вытерла слёзы.

Хадиджа и Масума, громко закричав, побежали навстречу Самаду и повисли у него на шее, а я, услышав крики детей и их возгласы: «Папа! Папа!», вновь расплакалась и тоже побежала вперёд.

Саттар сказал, что Самад получил ранение: в ногу попал осколок от снаряда. Несколько дней муж пролежал в больнице в Куме[27] и его выписали только сегодня.

Я вернулась в дом, положила Мехди в люльку и постелила постель Самаду, а потом мы вместе с Саттаром помогли мужу зайти в дом и лечь в кровать. Дети не оставляли его ни на минуту. Масума целовала ему руки и лицо, а Хадиджа гладила раненую ногу. Саттар передал мне лекарства и подробно объяснил, когда их надо принимать, а ещё деверь оставил мне несколько ампул, которые надо было колоть по одной в день. В тот вечер он даже остался у нас и сам ухаживал за Самадом, но утром следующего дня уехал.

На следующий день около полудня я занималась стряпнёй, когда вдруг Самад позвал меня. Было ясно, что ему плохо: «Гадам, у меня очень сильно болит лопатка, посмотри, что там», – попросил он.

Я подняла его рубашку, и у меня сердце сжалось от жалости. На спине виднелось чёрно-лиловое пятно размером с монету в пять туманов. Я подумала, что, возможно, это осколок той гранаты, которой он был ранен в прошлый раз во время ареста оминовцев, и сказала об этом.

– Прокали английскую булавку и принеси мне, – велел муж.

– Что ты собираешься делать? Не трогай. Давай поедем к доктору.

– Из-за этого осколка ехать к врачу?! Я сам уже штук двадцать таких осколков вытащил. Всё будет хорошо. Принеси булавку.

– Там всё воспалилось.

– Гадам! Иди уже, ради Бога. Очень больно.

Я пошла, достала булавку и подержала её над огнём газовой горелки, пока она хорошо не прокалилась.

– А теперь воткни её ниже чёрного пятна так, чтобы коснуться осколка, – скомандовал Самад. – Когда нащупаешь, просунь булавку и вытащи его наружу.

Я поднесла булавку к спине мужа, но у меня не хватило духу.

– Бери булавку сам. Я не могу. Ты вытащи, – взмолилась я.

– Мне больно, а ты потерпеть не можешь?! – горестно закричал муж. – Гадам,