Возвращаясь домой, он сокрушался: «Гадам, что ты со мной сделала?! Я ни на секунду не могу забыть о тебе. Думаю о тебе каждое мгновенье».

Тем не менее мы оба понимали, что война для него важнее всего. Когда бомбили Хамадан, все родственники очень переживали за меня и детей. Приезжали братья Самада и каждый месяц отвозили меня в Каеш. Иногда они приезжали вместе со своими семьями и оставались у нас несколько дней, а когда всё стихало, уезжали обратно.

Ожидание третьего ребёнка ещё больше придало Самаду сил жить дальше. Он начал думать о покупке собственного дома. С большим трудом ему удалось встать на очередь.

Однажды муж пришёл ко мне радостный и заявил: «Теперь я спокоен за тебя и за детей. Купил вам дом. Больше не надо будет снимать жильё. Летом переедем».

Я была на девятом месяце. Самад приехал и оставался со мной десять дней, но, казалось, ребёнок и не думал появляться не свет. Мы пошли к доктору, который сообщил, что ребёнок родится только через неделю. Самад отвёз меня в Каеш и на прощанье сказал: «Я быстро съезжу на фронт и через три или четыре дня опять вернусь». Но как только Самад сел в машину и уехал, у меня начались схватки.

Я не хотела этому верить, ведь Самад обещал, что на этот раз при родах будет со мной. Пришлось мне терпеть, потому как предстояло опять ждать его возвращения, но ребёнок будто знать ничего не желал и стремился как можно скорее появиться на свет. Мне хотелось кричать от боли, но я молчала. Моя мать Шина быстро всё поняла и сказала:

– Я сейчас пошлю за акушеркой.

– Нет, ещё не время, – сказала я.

Но мама нахмурилась и закричала:

– Если я не знаю, когда время рожать, тогда какой от меня толк?!

Она постелила мне постель, налила полный котёл воды и поставила его на примус в углу двора, потом вернулась, села посреди комнаты и стала резать белую ткань на пелёнки.

Посматривая на меня одним глазом, мать принялась что-то рассказывать. Хадиджа и Масума тем временем играли в углу комнаты. Шина утешала меня и детей, каждую минуту вставала, клала руку мне на лоб, целовала меня в голову и поила разными отварами.

Вдруг мне стало совсем плохо и терпеть уже не было сил. Тогда я начала кричать от боли. Шина бросила нарезанные пелёнки на пол и побежала звать сестёр с невестками и через какое-то время дом наполнился родственниками, готовыми помочь. Акушерка опаздывала. Шина суетилась вокруг меня, заливала мне в рот отвары и приговаривала: «Не бойся, если акушерка не придёт, я сама приму роды».

Акушерка пришла только после полудня и через полчаса ребёнок родился. Шина радостно взяла младенца на руки и воскликнула:

– Гадам, у тебя мальчик! Поздравляю. Посмотри, какой чудесный светленький малыш. Просто прелесть.

После этого она кого-то послала за свекровью, чтобы сообщить ей радостную весть, а я вздохнула с облегчением, услышав крик ребёнка. В доме толпилось много людей, но я ничего не замечала вокруг и погрузилась в сладкий сон.

На следующий день отец отправился в город, чтобы любыми способами разыскать Самада. Вечером он вернулся один и рассказал, что встретился с одним из однополчан моего мужа и попросил непременно сообщить на фронт о рождении сына.

С той минуты я только и ждала возвращения Самада: думала, что завтра он обязательно приедет. Но ни на следующий день, ни через день муж так и не вернулся, чем вызвал разные толки и пересуды:

– Бедняжка Гадам! А ещё мальчика родила!

– А муженьку и дела нет.

– Несчастная Гадам. Как она теперь будет жить с тремя детьми?

– А ещё муж называется!

Шина слышала все эти разговоры и жалела меня ещё больше. Быть может, поэтому она и говорила: «Доченька, хорошо, если Самад всё-таки приедет, а если нет, то я сама на седьмой день устрою праздник в честь рождения своего внука».

Я очень устала всё время глядеть на дверь и ждать появления Самада: когда кто-то начинал со мной разговаривать, быстро обижалась и начинала плакать, а муж всё не появлялся. На седьмой день Самада тоже не было. На девятый день мама сказала: «Не могу больше ждать. Пойду и позову гостей. Если твой муж приедет – добро пожаловать!»

На девятый день Шина вместе с сёстрами и невестками начала готовить праздничный обед, и именно тогда, ближе к полудню, кто-то из детей в переулке закричал: «Самад приехал!»

Я в это время кормила ребёнка, но не могла не встретить мужа. Положив сына на пол, я завязала на поясе чадру, что-то накинула на голову и с трудом спустилась по ступенькам вниз. Во дворе было полно народа. Ко мне подбежала сестра и сказала: «Зачем ты вышла на улицу? Ты ведь недавно родила». Потом она сняла свою чадру, надела её мне на голову и мы с сестрой потихоньку вышли в переулок.

Навстречу мне шёл какой-то мужчина в ксировской форме и заплечным мешком. Мужчина был с бородой и весь в пыли, но оказалось, что это не Самад. Я пошла незнакомцу на встречу и вскоре узнала в нём друга Самада. Я смущённо с ним поздоровалась и спросила о муже. «Он в порядке, – ответил мужчина, – но не думаю, что сможет скоро приехать. Сейчас в разгаре военная операция. Я и сам приехал ненадолго, чтобы навестить мать. Мне сообщили, что ей очень плохо. Завтра возвращаюсь на фронт».

Меня словно холодной водой окатили, и я вся задрожала. Руки и ноги онемели. Я облокотилась о стену и стояла так, пока мужчина не прошел мимо и совсем не скрылся из вида. Шина и сёстры вышли на улицу, чтобы узнать что-нибудь о Самаде, но, увидев меня в таком состоянии, взяли под руки и отвели домой.

Я легла в постель, но всё тело продолжал бить озноб. Шина приготовила мне сладкую воду и укрыла одеялом. Я залезла с головой под одеяло и уже готова была расплакаться, но притворилась, что сплю, потому что знала: мама до сих пор сидит рядом и от жалости ко мне тихо