– Самада нет?!

Она рассмеялась и ответила:

– Нет. Ты ведь спала. Нам сообщили, что у жены Саттара тоже начались роды, и Самад повёз её в больницу.

Вечером Самад вернулся с коробкой сладостей:

– Господь подарил Саттару дочь, такую, как наша Самия.

Самад также купил ещё килограмм гранатов, разрезал несколько штук, высыпал зёрна в миску, сел рядом и сказал:

– Слава Богу, на этот раз я сдержал слово. Конечно, наша дочка – молодец. Родись она завтра, получилось бы, что я опять нарушил обещание.

Он дал мне миску с зёрнами граната и сказал:

– Поешь. Тебе сейчас это полезно.

Но я не стала брать у него миску.

– Что с тобой?! – не отставал муж. – Обиделась?! Кушай. Я для тебя почистил.

Я взяла миску из его рук и спросила:

– Ты опять так быстро хочешь уехать?!

– Придётся. Мне позвонили. Надо ехать.

– Ты можешь не ехать?! Останься. Мне хочется, чтобы ты побыл со мной хотя бы месяц.

Самад рассмеялся и присвистнул:

– Ого! Целый месяц!

– Самад! Ради Бога, останься.

– Ты забыла о своём обещании. Что ты сказала в прошлый раз?!

– Нет, я не забыла. Поезжай. Я не против. Но на этот раз останься хотя бы на неделю.

Самад задумался. Просунув палец под швы в одеяле, он вытаскивал нитку.

– Ничего не получится, – наконец сказал он. – Я хотел бы остаться, но что будет с ребятами?! Их матери послали своих сыновей на войну в надежде на меня. Нехорошо, если я вот так их брошу и буду сидеть здесь без дела.

– Самад, дорогой! – умоляла я. – Тебе есть что здесь делать. Ты со мной и детьми. Останься.

Он опустил голову и снова принялся выдергивать нитку из одеяла. Телевизор был включён и по нему как раз показывали военную хронику: разрушенные дома и оставшихся без крова женщин и детей. Самия проснулась и заплакала. Самад поднял ребёнка и передал мне, чтобы я его покормила, а сам смотрел, как дочка кушает, и вдруг из его глаз полились слёзы.

– Что случилось..? – спросила я.

Он отвернулся к стене и ответил:

– Это было в самом начале войны. Однажды я услышал детский плач. Мы вместе с ребятами обыскали всё вокруг, пока не нашли один разрушенный дом. В него попала бомба. Изнутри доносился плач ребёнка. Мы зашли в дом и увидели такую картину: лежит младенец, а рядом с ним – мёртвая мать, кормившая его грудью. Ребёнок был голоден и плакал из-за того, что молоко больше не шло из материнской груди.

Я оказалась шокирована, услышав этот рассказ.

– А теперь посмотри, как спокойно ты кормишь своего ребёнка. За это ты должна тысячу раз благодарить Господа.

– Я благодарю Господа за то, что ты со мной, – сказала я. – Ты наш единственный заступник.

Самад взял миску с зёрнами граната начал по горсточке давать мне.

– Гадам! Клянусь Богом, благодари святую Захру. Благодари имама Хусейна. Тебе здесь гораздо тяжелее, чем мне на войне. Я знаю. Прости меня.

Я ещё не успела прожевать гранат, как из переулка послышался гудок автомобиля. Затем раздался звонок в дверь. Самад встал, оделся и сказал:

– Это приехали за мной. Я должен ехать.

Гранат застрял у меня в горле, и я долго не могла откашляться. Муж поцеловал меня в лоб и сказал на прощанье:

– Я скоро вернусь. Не волнуйся.

* * *

Рано утром я проснулась от тихого плача Самим. Дочка была голодна и надо было покормить её, но когда я поднялась и села на кровати, девочка опять заснула. Взглянув через окно на небо, я увидела, что ещё темно. Часы показывали половину шестого. Я встала, совершила омовение и снова услышала плач Самим, поэтому взяла её на руки и покормила. Рядом со мной спал Мехди, а чуть дальше лежали Хадиджа и Масума. Я умилилась – так спокойно и безмятежно они спали. Чудесные дети! За что им такая тяжёлая жизнь в воюющей стране?! Бедняжки были послушными и тихими. Они с утра до вечера сидели дома и играли. Иногда их развлечением было бегать по комнатам друг за другом. Потом все трое опять играли и смотрели телевизор. Так проходили дни и ночи. Как-то раз мне захотелось, чтобы скорее рассвело, тогда я взяла бы этих малюток, отвела на улицу и купила им чего-нибудь, чтобы их порадовать. Но куда мне было девать Самию? Ребёнка четырех дней отроду нельзя было выносить на улицу в такой холод.

Самия прижималась к груди и жадно пила молоко. Я погладила её по голове и прошептала:

– Бедняжка моя. Как же ты проголодалась.

Вдруг послышался какой-то шорох, как будто кто-то был за дверью. Я быстро оторвала Самию от груди и малышка начала плакать. Дрожа от страха, я прокралась к лестнице и спросила:

– Кто… кто там?!

Никто не ответил, и я подумала, что, быть может, это кошка. Самия тем временем горько плакала на весь дом.

Я пододвинула к двери стол, потом подошла и снова спросила:

– Кто там?!

Кто-то поворачивал ключ в замке. Это оказался Самад.

– Это я. Открой.

Я радостно отодвинула стол и распахнула дверь.

– Что ты опять там делала?! – смеясь, спросил муж. – Почему дверь не открывается?

Бросив взгляд на стол, он догадался:

– Ну и трусиха!

Муж протянул мне руку и сказал:

– Здравствуй. Ты в порядке?

Он приблизился ко мне, но в это время к двери прибежали Мехди, Хадиджа и Масума, которые уже успели проснуться от крика младшей сестры. Мы оба на шаг отошли друг от друга. Дети радостно повисли на шее у отца, а тот, целуя и обнимая детей, продолжал на меня смотреть.

– У тебя всё в порядке?! Уже лучше?! Хорошо себя чувствуешь?!

Я рассмеялась в ответ:

– Всё отлично! Ты как?!

Мехди сидел у него на руках, а Масума тянула за одежду.

– Быстро собирайтесь. Надо ехать. Машина уже пришла.

– Куда?! – удивлённо спросила я.

Самад поставил Мехди на пол, взял на руки Масуму и сказал:

– Хочу отвезти вас к себе. Вчера объявили, что офицеры могут привезти на время в гарнизон свои семьи. Я выехал той же ночью и вот приехал за вами.

Дети радостно побежали собираться. Я умыла их и одела, а Самад взял из угла комнаты телевизор и сказал:

– Этого будет достаточно. В гарнизоне всё есть. Возьми только одежду для детей.

– Дай хотя бы заправить постели и накормить детей завтраком.

– Позавтракаем в дороге. Только торопись. К вечеру мы должны быть в Сере-Поле-Зохаб[28].

Я помыла Самию