– Идите, садитесь в машину, – сказала я дочкам, а сама тем временем завернула Самию в одеяло.

На дворе был январь, и от холода пощипывало лицо. Я отдала Самию Самаду, закрыла дверь на ключ и пошла попрощаться с Гольгяз и ещё одной соседкой, попросив их присматривать за домом. Наконец стало можно отправляться в путь и из окна машины я увидела, что Гольгяз, отодвинув на окне занавеску, смотрит на нас и весело машет рукой.

Когда машина тронулась, дети стали шуметь и играть друг с другом. Бедняжки так радовались, ведь они долгое время никуда не выходили из дома. Самад вёл машину и иногда сажал на колени Мехди, давая ему подержаться за руль. Я сидела рядом с мужем и время от времени он сажал между мной и собой Масуму, прося её: «Прочитай папе стишок».

Порой Самад нагибался, клал голову на голову Хадиджи так, что волосы дочери закрывали ему лицо, и тогда он вскрикивал:

– Ай, надо же на дорогу смотреть!

Наконец мы добрались. Самад остановил машину, и мы пошли в придорожное кофе, где, несмотря на его неприглядный вид, нам предложили хороший завтрак. Не успела я позавтракать, как проснулась Самия. Я пошла с ней в машину, покормила, перепеленала и в тот момент увидела большие армейские грузовики, ехавшие по дороге. Это были грузовики с гражданской помощью фронту, на которых развевались флаги Ирана.

Пришёл Самад с большим бутербродом с маслом и вареньем.

– Поешь, ты не завтракала, – сказал он мне.

Дети не оставляли отца ни на минуту, и он всё время читал стихи, рассказывал сказки и просто разговаривал с ними. Самия лежала у меня на руках и продолжала кушать. Я смотрела на дорогу. Передо мной проносились заснеженные горы, военные автомобили, кафе и деревья с облетевшими листьями, а самой дороге всё не было конца.

Я сама не заметила, как заснула, а проснулась от того, что наш автомобиль наехал на колдобину. Военные машины заполонили не только шоссе, но и двигались по грунтовым обочинам. Несколько танков двигалось по бездорожью. Я повернула голову и посмотрела на заднее сиденье машины. Масума спала с открытым ртом, Мехди тоже заснул, положив голову на ноги сестры. Хадиджа держала на руках Самию. Самад, вцепившись обеими руками в руль, жал на газ и ехал вперёд.

– Ты дал ребёнка Хадидже, когда меня стало клонить в сон? – спросила я.

– Да. Похоже, ты сильно притомилась. Самия, наверное, прошлой ночью вообще не дала тебе спать. Я пожалел тебя и решил дать выспаться.

Наклонившись, я тихонько взяла у Хадиджи малютку и сказала:

– Лучше я её подержу. Ты устанешь, доченька.

Самад обернулся, посмотрел на меня и произнёс:

– Мамочка! Какая же ты добрая.

Я засмеялась и ответила:

– Что такое? Это ты обо мне или опять стихи читаешь?!

– Я серьёзно. За эти пару часов я понял, как трудно растить детей. Сколько же у тебя терпения! Очень устаёшь, да? Одной Самии достаточно, чтобы уморить человека. Это не говоря уже о многочисленных вопросах и болтовне Мехди и ссорах Хадиджи с Масумой.

Продолжая смотреть на дорогу, Самад положил руку на рычаг скоростей и переключил его, а потом продолжил:

– Осталось немного, скоро приедем. Ты бы ещё поспала. Знаю, ты сильно устанешь. Тебе нужен отдых. Сейчас удели немного времени себе. Поешь, вздремни – и усталость как рукой снимет. Честное слово, когда эта война закончится и если я останусь в живых, то знаю, что сделаю: не позволю тебе ни о чём беспокоиться.

Я повернулась и посмотрела на заднее сиденье. Хадиджа так и заснула, глядя на дорогу. Самия спала у меня на руках.

– Сейчас, когда дети спят, можно поговорить и о себе, – сказал муж. – Скажи честно, как ты себя чувствуешь? Ты в порядке?! Здорова?!

Глава 16

В Сере-Поле-Зохабе всё было совсем не так, как мне представлялось. Город больше всего напоминал разрушенную деревню, где все дома стояли в руинах. Не работал ни один магазин – все были с опущенными жалюзями, искорёженными или пробитыми от взрывов. Улицы были завалены землёй, асфальт разбит и поэтому, когда машина попадала в пробоину на дороге, мы сильно бились головами о потолок салона.

Наша машина проехала по тихим, безлюдным улицам. Вдоль дороги начали попадаться редкие магазинчики, где продавались фрукты, овощи, мясо и кое-какие хозяйственные товары.

– Здесь город призраков, – сказала я.

Самад мотнул головой:

– Это же район боевых действий.

Вскоре мы приехали в гарнизон Абузар. Перед воротами Самад вышел из машины и показал своё удостоверение дежурному, стоявшему у ворот КПП. Перекинувшись с ним несколькими фразами, муж вернулся и сел за руль, а дежурный заглянул в машину, посмотрел на меня и детей, после чего разрешил машине проехать. Чуть дальше стоял ещё один часовой. Самад опять остановился, но на этот раз не вышел из машины: через окно показал своё удостоверение и поехал дальше.

Вокруг было очень шумно. Мы с детьми во все глаза смотрели на танки и солдат КСИР, казавшихся нам на одно лицо.

– Ты боишься?! – крикнул мне Самад.

Я пожала плечами и ответила:

– Нет.

– Это место напоминает мне Каеш. Когда я здесь, у меня такое чувство, будто я нахожусь в одной из наших деревень.

Самад остановился перед каким-то зданием в несколько этажей, вышел из машины, взял Мехди на руки и произнёс:

– Приехали.

Мы поднялись по лестнице. На стенах и самой лестнице виднелись разные надписи.

– Это ребята оставляют на память, – пояснил муж.

В коридоре первого этажа находилось множество соседствовавших друг с другом комнат с одинаковыми железными дверями. На втором этаже Самад повернул налево, и мы последовали за ним. Он остановился перед одной из дверей и сказал:

– Это наша комната.

Внутри на полу были постелены тёмно-серые половики. Самад поставил Мехди на один из них, ушёл и скоро вернулся с телевизором в руках.

В углу комнаты в куче лежало несколько армейских одеял и подушек. Затем я обратила внимание на большое окно, выходившее во двор гарнизона. Самад взял одно одеяло и сказал:

– Пока мы завесим окно этим одеялом, а потом, милая, ты сделаешь какую-нибудь занавеску на свой вкус.

Дети с удивлением рассматривали комнату. Я положила сумки с одеждой посредине и последовала за Самадом, который взял старших детей и показал им туалет, ванную и кухню, а затем снова ушёл. Когда муж