– Зачем ты купил его? Он же дорогой, – вырвалось у меня.

Я накинула платок на голову и Самад рассмеялся:

– Как тебе идёт! Ты такая красивая!

Совершенно забыв о своей обиде, я уже не собиралась ругаться с мужем.

– Значит, ты готова ехать?! – воскликнул он.

– Куда?!

– В другой парк.

– Сейчас? Нет, спасибо. Уже темнеет.

– Гадам! Не мучай меня. Нас ждут тяжёлые времена. Завтра мне уезжать, и ты начнёшь скучать.

Я больше не сказала ни слова. Положив котлеты в контейнер, я взяла зелень, соленья, скатерть, хлеб, термос и сложила всё это в большую корзину. Одевшись и завязав платок, я встала перед зеркалом и осмотрела себя с ног до головы. Самад оказался прав – платок оказался мне очень к лицу.

– Спасибо большое, – сказала я. – Ты купил хорошую вещь. Платок большой и тёплый.

Муж в это время одевал детей.

– Я специально купил такой большой. Скоро похолодает, а в этом платке тебе будет тепло.

Самад договорился со своим другом-фармацевтом, чтобы тот заехал за нами на своей машине. Скоро друг приехал, мы сели в машину и поехали за город. Дорога получилась долгой и только спустя значительное время мы добрались до гарнизона Гахреман. Самад вышел из машины и отправился в комендатуру. Хадиджа была со мной, а Масума сидела на руках у жены друга, которая была в восторге от девочки. Она уже несколько лет была замужем, но детей у них с мужем так и не появилось.

Стало уже совсем темно, когда нам разрешили войти в часть. Мы немного прогулялись, прежде чем нашли место под старыми тополями. Там мы и расположились на циновках. Пусть дело близилось к ночи и мрак становился всё гуще, но на месте нашего пикника по сторонам стояло несколько уличных фонарей, которые освещали это пространство.

Стояла осень, и земля была покрыта жёлтыми опавшими листьями. Ветер раскачивал ветви деревьев. Сделалось прохладно, поэтому жена друга спрятала детей под чадру. Я достала термос и налила всем чаю, как вдруг погас свет и воцарился полный мрак.

– О Господи, – сказала Самад. – По-моему, объявили «красный» уровень опасности.

Вокруг была кромешная тьма, хоть глаз выколи. Мы выждали некоторое время, но так и не услышали ни выстрелов зенитной артиллерии, ни звука сирены, предупреждающей о «красной» опасности. Самад включил свой фонарь и положил его на середину циновки. Мы хотели выпить чаю, но оказалось, что он уже остыл.

Ветер гнул ветви деревьев, выл, обрывал оставшиеся листья и гнал их прочь. Шорох листьев, кружившихся возле нас, наводил ужас. Я тихонько сказала мужу:

– Пойдём отсюда. В такую ночь нас никто не будет искать.

– Не говори такое при докторе. Мне будет неловко, – ответил он. – Посмотри, как его жена спокойно сидит и играет с детьми. Представь себе, что ты в какой-нибудь живописной деревеньке.

Рядом не было ни души. Иногда издали доносился вой собаки или шакала. Дул ветер, а электричество всё ещё не включили, так что даже друг друга мы толком не видели. На ощупь мы достали провизию и совместными усилиями расстелили скатерть. Хадиджа сидела рядом со мной, а Масума продолжала лежать на руках у жены фармацевта. Старшая дочка вся продрогла от холода, а я, даже не поняв, как мы умудрились поужинать, молилась только о том, чтобы всем побыстрей уйти отсюда.

Мужчины тем временем разговорились между собой. Жена друга тоже, казалось, ни о чём не волновалась и спокойно мне что-то рассказывала, но я, вопреки всем своим усилиям, так и не могла собраться с мыслями. Мне казалось, что вот-вот из-за деревьев выбежит собака или волк и нападёт на нас. Кроме того, мы находились на военном объекте и если бы объявили «красный» уровень тревоги, то мы оказались бы в гораздо большой опасности, чем если бы сидели в другом месте. От холода у меня стучали зубы. Наконец мужчины согласились уехать, и мы, собрав вещи, сели в машину. Только тогда я спокойно вздохнула и разговорилась с женой фармацевта.

Обратная дорога была такой же долгой. Когда мы приехали домой, дети уже спали. Я переодела их и уложила в постель. Самад пошёл на кухню и помыл посуду, а я, уложив детей, пошла за ним. Он посмотрел на меня и спросил:

– Ну как, жена?! Тебе понравилось?!

Я хотела съязвить, но прикусила губу и заглянула в кастрюлю с мясным бульоном, который остался ещё с обеда. В тот день я не успела пообедать и как следует поужинать, поэтому от голода и усталости у меня дрожали руки и ноги.

Так прошёл этот день, а на следующий Самад отвёз нас в Каеш, после чего вернулся на фронт. Я с детьми осталась в Каеше на месяц, а затем вернулась в Хамадан. Была зима и выпало много снега. Через несколько дней после нашего возвращения стало ещё холоднее и снова пошёл снег, так что я была рада тому, что Самад в своё время внёс в договор аренды пункт, согласно которому убирать снег должен был хозяин дома.

В эту самую стужу и непогоду ко мне из Каеша приехала толпа гостей, остановившись по дороге в Керманшах[25]. После ужина я обнаружила, что на завтрак хлеба уже не будет, поэтому рано утром поднялась и отправилась в булочную. Что же там творилось! Одна очередь была внутри, а вторая выходила прямо в переулок, да ещё в такой мороз. Однако выбора не оставалось, и я встала в конец той очереди, где давали по два батона, потому как она казалась короче той, где давали больше. Мне пришлось простоять десять минут, пока не подошла моя очередь. Купив хлеб, я заметила в конце большой очереди какую-то женщину с красной корзиной и попросила занять мне место, пока я не вернусь, поэтому мне следовало спешить, чтобы моя очередь не прошла в моё отсутствие.

По дороге домой я несколько раз поскользнулась и один раз даже упала в снег, а дома, увидев, что гости уже проснулись, заварила чай, достала из холодильника сыр и снова побежала в булочную, но, прибежав, обнаружила, что женщины, за которой была моя очередь, уже и след простыл. Разволновавшись, я стала объяснять