Самад приезжал время от времени и привозил плохие вести. Как-то вечером он пошёл к соседу и, по его собственным словам, замолвил за нас словечко, а на следующий день купил много гороха, фасоли, риса и мяса.

– Что случилось? – спросила я, на что услышала:

– Завтра уезжаю в Хорремшехр[22]. Какое-то время меня не будет. Может быть, вообще не вернусь.

Я чуть не расплакалась, а муж, оставив мне немного денег, пообедав и поцеловав детей, застегнул сумку, попрощался и уехал.

Дом, который раньше казался таким красивым и уютным, теперь опустел. Я не знала, что делать. После обеда дети уснули, а у меня к тому времени накопилось много нестиранного белья, и я пошла в ванную, чтобы постирать и поплакать в одиночестве.

Вдруг раздался звонок в дверь. Я помыла руки и пошла открывать. Это была хозяйка: наверное, почувствовала, что мне тяжело, и хотела поддержать меня.

– У нас в районном кооперативе дают стаканы по талонам. Пойдём купим? – предложила она.

У меня не было настроения, и я отказалась, сказав, что дети спят. И это была я, которая всего несколько дней назад обожала покупать разную домашнюю утварь и посуду! Неожиданно мне опротивело всё. Я тогда подумала: «Идёт война. Муж уехал на фронт. Непонятно, что будет со мной и всей моей жизнью. Тогда почему эти люди так радуются?»

– Если хочешь, зайду за тобой, когда дети проснутся, – сказала хозяйка.

– Нет, идите одна. Со мной столько хлопот, – ответила я.

В тот день я никуда не пошла, однако через неделю всё-таки сходила в кооператив, с удовольствием купила эти стаканы, поставила в буфет и стала ими любоваться.

Обстановка в городе изменилась. По ночам отключали электричество. По радио сообщали о разных уровнях тревоги: «жёлтом», «красном» и «белом», а людям объясняли, что значит каждый из уровней и что надо делать в каждом конкретном случае. Несколько раз действительно объявляли «красную» тревогу и во всём городе отключили электричество, но ничего так и не произошло, а уровень опасности изменили на «белый» и снова дали свет.

Сначала люди боялись, однако постепенно, как это бывает, все привыкли и к «красному» уровню опасности.

Со дня отъезда Самада прошло сорок пять дней. Нам было тяжело без него. Я несколько раз уже собиралась взять детей и уехать в Каеш, но отказывалась от этой идеи, когда думала о том, что Самад огорчится, когда вернётся и не застанет нас дома. Каждый день я с нетерпением ждала звонка в дверь, надеясь, что вот-вот дверь откроется и войдёт Самад. Эти ожидания настолько меня измучили, что однажды я взяла детей и пошла в штаб КСИР, спрашивая по дороге у прохожих его точный адрес. Там с огромным трудом мне удалось узнать, что, слава Богу, с мужем всё в порядке. Услышав это, я словно обрела второе дыхание, и тут на меня снова навалились заботы.

К полудню я и дети, уставшие и голодные, вернулись домой. У Хадиджи болели маленькие, нежные ножки. Масума хотела молока и капризничала. Сначала я занялась Масумой: перепеленала её, накормила и уложила спать. Потом настал черёд Хадиджи: я помыла ей ножки тёплой водой, накормила и тоже уложила спать. Девочки так устали, что проспали до вечера.

В ту ночь мне снились кошмары. Мне виделось, будто Самад взял дочерей на руки и убегает в безводную пустыню, а за ним бегут несколько вооруженных людей и хотят силой отнять детей. Я внезапно проснулась и почувствовала, как сильно у меня бьётся сердце и что на лбу выступил холодный пот. Я встала, выпила стакан воды и снова заснула, но, как ни странно, мне приснился всё тот же кошмар. От страха снова наступило пробуждение, но когда глаза опять закрылись, то в третий раз привиделось всё то же. Проснувшись в очередной раз, я решила: «Лучше не спать вовсе, чем видеть такие кошмары», поэтому больше не клала голову на подушку.

Именно в эту минуту меня испугали звуки снаружи. Они доносились с лестницы, как будто кто-то поднимается наверх с нижнего этажа, но так и не может дойти до второго. Дверь была заперта, но в окне я увидела какие-то неясные тени людей с огромными головами и чёрными руками. Масума и Хадиджа спокойно спали рядом по обеим сторонам от меня. Я заткнула уши и с головой укрылась одеялом, но вопреки всем моим стараниям заснуть больше не получалось. Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг кто-то стянул одеяло с моей головы. Прямо над собой я увидела силуэт мужчины с чёрной бородой и усами. Когда зажёгся свет, я поняла, что это Самад.

– Напугал, – сказала я, приложив руку к груди. – Почему ты не позвонил в дверь?!

– Вот так новости, – ответил он, смеясь. – Теперь ты и меня боишься?!

– Ты хоть бы позвал меня как-нибудь. Я чуть не умерла от страха.

– Жена! Я звонил в дверь – ты не слышала, открыл ключом – не слышала, вошёл и позвал тебя – ты не ответила. Что же мне было делать? Ты лежишь тут и спишь.

Самад пошёл к детям и, с трудом нагнувшись, поцеловал их.

Я не стала рассказывать мужу, что всю ночь видела кошмары, что от страха зажала уши и поэтому не слышала, как он меня звал.

– Колонка включена?! – спросил Самад.

– Среди ночи?! – удивилась я.

– Я весь грязный. Целый месяц не мылся, – ответил муж.

Я пошла на кухню и зажгла колонку, а он пошёл за мной и сообщил, что иракцы вошли в Хорремшехр, город пал и погибло много наших. Ещё муж рассказал, что иракцы осадили Абадан и каждый день обстреливают город из пушек и минометов, а Банисадр[23] доказал свою несостоятельность, ведь в армии нехватка оружия и боеприпасов.

– Ты ужинал? – спросила я.

– Нет, но есть не хочу.

Я подогрела ему немного похлёбки с луком и яйцом, оставшейся после обеда, а потом расстелила скатерть, поставила миску с простоквашей, соленья и тарелку с зеленью, которую вечером принёс хозяин дома. Муж, когда я налила похлёбку, съел две ложки и глаза у него покраснели.

– Горячо? – спросила я.

Покачав головой, он перестал есть, положил ложку и вдруг расплакался.

– Что такое? – тревожно спросила я. – Что-то случилось?

Я не могла поверить, что Самад будет так плакать. Он обхватил голову руками и горько рыдал.

– Я уже сама не своя. Скажи, что случилось?! – настаивала я.

Наконец