– Как я могу есть, когда ребята на границе голодают? Они гибнут под огнём танков и артиллерии этих проклятых баасистов[24]. У наших нет даже оружия, чтобы сражаться, нет продовольствия и даже места для ночлега. Бедолагам так трудно.

Я взяла его за руку и притянула к себе.

– Ты сам говорил, что идёт война. Ничего не поделаешь. Если ты будешь плакать и отказываться есть, разве им станет сытнее и всё наладится? Давай пододвинься и ешь.

Я очень настаивала, и муж вновь принялся за еду. Стараясь отвлечь его от мыслей о войне, я принялась что-то говорить. После моих рассказов о проделках Хадиджи, о том, что у Масумы начали резаться зубки, и других событиях, произошедших за время его отсутствия, к Самаду постепенно вернулся аппетит. Он съел всё, что я поставила на скатерть: от простокваши и солений до похлёбки, хлеба и зелени.

– Да, видно, что ты вернулся с войны, – пошутила я.

Рассмеявшись от всей души, муж воскликнул:

– Я уже месяц нормально не ел, веришь?! Клянусь, в течение этих нескольких дней ничего не ел, кроме куска хлеба и нескольких печений.

Когда мне пришлось наклониться, чтобы сложить скатерть, муж поцеловал меня в лоб, и от смущения я опустила голову.

– Было очень вкусно. Большое спасибо, – сказал он.

– На здоровье, – улыбнулась я. – Обычная еда, ничего особенного, просто ты был очень голодным.

Когда Самад встал, чтобы помыться, я смогла его хорошенько разглядеть. Он очень похудел и казался сутулым. Волосы были нечёсаными и все в пыли, а ослабшие плечи заметно опустились. Я тогда тихо сказала:

– Боже мой, неужели это мой муж? Это Самад? Что война с ним сделала?

«Господи, – подумала я, – пусть ни один человек на свете не узнает, что такое война».

В скором времени единственным слышимым в доме звуком стал шум воды из ванной и водопровода. Я выключила на кухне свет и, хотя была уже полночь, мне показалось, что дом стал светлым и уютным, как в день, когда мы сюда переезжали, и всё вокруг заиграло радужными красками.

Глава 14

На следующий день Самад пошёл за покупками и принёс два или три килограмма мяса, две курицы, зелени и огромное количество фруктов.

– Сколько мяса! – удивилась я. – У нас будут гости?! Что случилось!?

– На этот раз, если и останусь жив, меня не будет два или три месяца. Может быть, до Нового года не вернусь, а может, и до конца войны.

– Что ты говоришь?! А вдруг война закончится только через несколько лет?!

– Нет, не дай Бог. Как бы то ни было, там я очень нужен. Если бы не ты и не дети, то и сейчас я бы не приехал даже на несколько дней.

Я положила мясо в раковину на кухне и открыла кран.

– Честное слово, ты купил слишком много мяса. Дети едят мало. Всё останется. Мне много одной.

Муж пошёл в гостиную, усадил детей на колени и стал играть с ними.

– Самад! – позвала его я.

– Да, милая?! – откликнулся он.

Я рассмеялась и спросила:

– Может быть, поедем сегодня вечером в одно место? Мне уже здесь надоело.

– Ты хочешь прямо сейчас собраться и поехать в Каеш? – быстро проговорил он.

Закрыв кран, я положила розовое филе в дуршлаг.

– Нет… Не в Каеш… Пока мы доедем, тебе уже придётся возвращаться. Я хочу поехать туда, где будем только мы с тобой и дети.

Самад взял девочек на руки и пришёл ко мне на кухню.

– Как скажешь. Куда едем?!

– Поедем в парк.

Самад отодвинул занавеску на окне в кухне.

– На улице холодно. Уже ноябрь, жена! Дети простудятся.

– Да, ноябрь, но погода хорошая. В этом году осень не очень холодная.

– Хорошо, поедем после полудня. Только, с твоего разрешения, я на минутку загляну в штаб КСИР. У меня срочное дело.

– Когда это ты спрашивал у меня разрешения, чтобы сходить в штаб?! – рассмеялась я.

Самад засмеялся и ответил:

– Ведь эту увольнительную на пару дней я взял ради тебя. Если не разрешишь, я не поеду.

– Поезжай, только возвращайся скорее, а иначе я обижусь.

Быстро поставив на пол Хадиджу и Масуму, муж надел военную форму. Дети в слезах пошли следом за ним, но я быстро увела их. Нагнувшись на ступеньке, он завязывал шнурки на ботинках.

– Что приготовить на обед?! – крикнула я.

Муж уже спускался вниз по лестнице:

– Мясной бульон.

Зайдя в комнату, я занялась детьми, переодела их, немного покормила, потом высыпала перед ними кучу игрушек, а сама пошла по своим делам. На кухне я порезала мясо, поставила варить бульон и принялась чистить овощи.

На часах было уже половина первого. Обед стоял на плите и по всему дому разносился аромат оманского лимона, добавленного в бульон. Расстелив скатерть, я поставила простоквашу, соленья и зелень. Дети проголодались, поэтому пришлось их покормить бульоном, покрошив в него немного хлеба. Покушав, они пошли в угол комнаты и начали играть там, а я легла рядом со скатертью, расстеленной на полу, и уставилась на дверь.

Было уже около двух часов, но Самад всё ещё не вернулся. Вдруг я вздрогнула от крика Масумы. Часы показывали уже три. Оказывается, рядом со скатертью я заснула, а тем временем девочки поругались из-за чего-то, подрались и теперь горько плакали. Миски с простоквашей, соленьями и зеленью были перевёрнуты. Я разозлилась, но не стала никого наказывать, ведь дети пока не понимали, что делают. Пришлось сложить скатерть и отнести всё на кухню, потом умыть девочек и переодеть их, сняв одежду, перепачканную соленьями и простоквашей. Потом я покормила Масуму молоком и уложила её спать. Хадиджа тоже немного поела и уснула в углу комнаты. Я положила детей в постели, накрыла одеялами и пошла по своим делам: постирав скатерть, наготовила на ужин котлет.

Уже смеркалось, и я придумывала, что сказать Самаду, когда он придёт, ведь была на него очень сердита, но высказать всё придуманное так и не довелось.

Едва скрипнула дверь, девочки проснулись и побежали навстречу отцу. Взяв обеих на руки, он вошёл в кухню с небольшим пакетом в руках. Самад поздоровался, и я ответила ему, не поднимая головы. Он протянул мне пакет и сказал:

– Возьми, а то у меня устала рука. – После чего быстро поцеловал детей и стал говорить им разные нежные слова.

Продолжая злиться на мужа, я ответила:

– Положи пакет в нашу комнату.

– Нет, ты должна взять это из моих рук.

Я недовольно