На следующий день к нам в дом начали приходить друзья, знакомые и родственники, чтобы навестить Самада, однако ему самому это не нравилось, и он говорил, что люди не должны приезжать из своих деревень только ради того, чтобы справиться о его здоровье. Вот почему через пару дней муж сказал мне: «Собирайся, поедем снова в Каеш. Боюсь, что в дороге с кем-нибудь из тех, кто приедет меня навестить, может случиться беда. Тогда я никогда себя не прощу».

Я собрала детские вещи, и мы отправились в путь, но Самад не мог взять в руки ни детей, ни их сумки, и даже вести машину был не в силах. Я взяла Масуму на руки, а Хадидже сказала, чтобы она потихонечку шла за мной. Сумки мне тоже пришлось самой взвалить на спину, и так наша семья с огромным трудом добралась до автовокзала, а там села на микроавтобус. Добравшись до Разана, мы опять прошли пешком, а потом сели на другую машину. В Разане, пока мы искали транспорт, я сотню раз взваливала сумки на плечи, клала Масуму на землю, потом опять поднимала её, а потом брала за руку Хадиджу и умоляла её идти самостоятельно. В тот момент я мечтала лишь о том, чтобы найти машину, которая отвезла бы нас в Каеш. Мне удалось с облегчением вздохнуть лишь тогда, когда мы наконец уселись в микроавтобус. Масума заснула у меня на руках, но Хадиджа всё время дёргалась. Она совсем выбилась из сил и мы никак не могли её успокоить. В микроавтобусе нам встретились знакомые, которые взяли Хадиджу к себе и стали её развлекать. В эту секунду проснулась Масума и захотела кушать, а пока я кормила её, сама заснула от усталости.

* * *

Узнав о нашем возвращении в Каеш, родственники, друзья и знакомые стали приходить в дом моих родителей, чтобы навестить Самада и справиться о его здоровье. В первый раз я была в Каеше и не боялась, что муж вот-вот куда-нибудь уедет. Он спал на одном месте и теперь никуда уже не ездил. Каждый день я делала ему перевязку и в нужное время давала лекарства. Получилось, что мы поменялись с ним местами. Теперь я хотела ходить по гостям и навещать друзей и знакомых, а муж удерживал меня и говорил: «Гадам, куда же ты? Посиди со мной. Давай поговорим, а то мне скучно».

После нескольких лет замужества теперь мы впервые спокойно и без страха перед расставанием могли беседовать друг с другом.

Хадиджу все любили за её милый лепет, а мой отец любил внучек до смерти и часто брал их с собой.

Хадиджа ни на шаг не отходила от бабушки, по-прежнему называя её не иначе как Шина, чем умиляла всех остальных, а та во внучке не чаяла души. Вслед за Хадиджой все остальные родственники стали звать маму Шиной.

Отец приглядывал за девочками, а я большую часть времени проводила с мужем, и однажды Самад сказал мне:

– Я давно хотел так посидеть с тобой, поговорить. Гадам! Как было бы хорошо, если бы это было всегда!

Добившись наконец своего, я быстро сказала:

– Самад, да брось ты этот город и свою работу. Давай снова вернёмся в Каеш.

Не раздумывая, он ответил:

– Нет, нет. Даже не говори об этом. Я солдат имама. Я дал слово, что останусь им. Сегодня я нужен своей стране. Лучше помолись, чтобы я быстрее поправился и смог снова приняться за дело. Ты не представляешь, как мне сейчас тяжело. Я должен не лежать в постели, а служить своей Родине.

Врач выписал Самаду больничный на два месяца, однако не прошло и десяти дней, как мы снова вернулись в Хамадан. Только мы приехали, муж объявил:

– Ну, всё. Я уехал.

– Не уезжай, – принялась я его отговаривать. – Ты ещё не поправился. Если будешь много двигаться, швы разойдутся.

Но муж стоял на своём:

– Я соскучился по ребятам. Загляну к ним ненадолго и сразу же вернусь.

Самад был не тем человеком, которого можно уговорами и руганью удержать дома. Если он говорил, что уходит, изменить его решение казалось невозможным. В тот день он ушёл и вернулся только вечером: принёс немного мяса, фруктов и прочей еды, отдал всё это мне и сказал: «Гадам, я должен ехать. Может, меня не будет два или три дня. Во время моей болезни накопилось много дел. Я обязан завершить начатое». Так я осталась одна.

Поначалу у нас в Хамадане не было ни родственников, ни друзей, ни знакомых, к которым можно пойти в гости, поэтому единственным моим развлечением было взять на руки Хадиджу и Масуму и сходить на улицу за покупками. Я была безумно счастлива встретить по дороге кого-нибудь из соседок. Тогда я останавливалась и начинала подолгу болтать.

Однажды вечером, купив хлеба, я возвращалась домой. Рядом с дверью какого-то дома стояли соседки и о чём-то беседовали. Мне тогда было очень скучно одной и, обменявшись с ними обычными приветствиями, я пригласила всех к нам домой, предложив расстелить ковёр во дворе, попить чаю и поболтать о том и о сём.

Соседки согласились, но в этот момент в начале улицы появился мужчина с метлой под мышкой и книгами в руках. Он подбежал и спросил:

– Вы из деревни Хаджи-Абад?!

Переглянувшись, мы ответили:

– Нет.

– А откуда же вы?!

Самад предупреждал меня, что надо быть крайне осторожной, не заводить уличных знакомств и не рассказывать никому о себе и о родных. Поэтому я насторожилась и ничего не ответила.

Но мужчина не отставал:

– А где же ваш дом?! Чем занимаются ваши мужья?! Из какой вы деревни?!

Я поняла, в чём дело, достала ключи и открыла дверь во двор, чтобы мне и соседкам больше не пришлось стоять на улице и говорить с незнакомцем.

– Уважаемый, у вас столько вопросов сразу, – меж тем сказала одна из соседок. – Зачем? Позвольте я позову своего мужа. Он наверняка лучше вам всё объяснит.

Услышав это, мужчина замолчал и быстро удалился, даже не попрощавшись. После его ухода соседка сказала:

– Госпожа Ибрахими, вы видели, как я напугала этого человека? Я нарочно сказала, что муж дома, хотя его там нет.

– Кажется, этот человек искал вашего мужа, – сказала другая. – Его подослали оминовцы, чтобы найти вас и отомстить вашему мужу за то, что он арестовал их подельников.

Когда я услышала такое, то очень испугалась, но больше переживала