Спустя некоторое время все уснули, но разве я могла заснуть? Я всё ждала Самада и от волнений сна не было ни в одном глазу. При малейшем шорохе я вскакивала и всматривалась в тёмный двор, однако от Самада и его братьев по-прежнему не было ни слуху ни духу.

Не знаю, как я заснула, но помню, что до утра мне снились тревожные беспорядочные сны. Рано утром после молитвы, ещё не позавтракав, свёкор собрался уезжать. Свекровь надела чадру и побежала за ним. Я уже не могла больше терпеть, накинула чадру и сказала:

– Я тоже поеду.

– Тебе нельзя, – сердито ответил свёкор. – Куда ты собираешься ехать? У нас дела, а ты оставайся дома с детьми.

Я расплакалась и начала умолять:

– Заклинаю вас Богом, скажите мне правду. Что случилось с Самадом?! Я знаю, с ним какая-то беда. Скажите правду.

– Иди займись гостями, – снова начал сердиться свёкор. – Они сейчас проснутся и захотят завтракать.

Я плакала навзрыд и по щекам текли слёзы.

– Там с ними мама. Если вы меня не возьмёте, то я сама поеду в революционный суд.

Услышав это, свёкор замолчал, а свекровь, пожалев меня, ответила:

– Мы сами толком ничего не знаем. Говорят, Самад ранен и сейчас в больнице.

После такой новости у меня подкосились ноги. Даже не помню, как села в машину и как мы доехали до больницы. Там я всё искала глазами Самада. Потом увидела, как к нам подбежал Теймур и что-то шепнул отцу на ухо, а потом они оба пошли в отделение. Мы со свекровью побежали за ними. Теймур быстро рассказал отцу о случившемся и я узнала, что вчера Самад с товарищем задержали несколько оминовцев, среди которых была женщина. Согласно исламским нормам Самад с товарищем не стали её обыскивать и только попросили признаться, есть ли у неё оружие. Та поклялась, что с собой у неё ничего нет. Самад с товарищем погрузили задержанных в машину, чтобы отвезти их в суд, но по дороге женщина неожиданно сорвала чеку с гранаты и бросила её в салон машины. Месгариян, товарищ мужа, погиб на месте, а сам Самад получил ранение.

Подойдя к дверям отделения, Теймур обратился к охраннику:

– Мы хотим увидеть господина Ибрахими.

– К нему запрещено пускать посетителей, – ответил тот.

Я уже не могла себя сдерживать и начала плакать и умолять, чтобы нас пустили. Подошла медсестра и, узнав, что я супруга Самада, меня пожалела:

– Ты одна можешь пройти к нему. Даю две-три минуты – и быстро возвращайся.

Ноги у меня подкосились. Остановившись у входа в палату, я прислонилась к дверному косяку, чтобы не упасть на пол, и внимательно посмотрела на все койки, но ни на одной из них Самада не было. Сердце у меня замерло. Затаив дыхание, я спрашивала себя: где муж и что за беда с ним стряслась?

Вдруг я заметила Ядгари, товарища мужа. Этот человек лежал на кровати около окна.

– Здравствуйте, госпожа Ибрахими. Самад тоже здесь лежит, – произнёс он, потому что тоже меня узнал, и показал на соседнюю койку.

Я не поверила своим глазам. Неужели тот человек, который там лежал, был Самад? Он был такой худой, весь жёлтый и выглядел очень слабым. Щёки ввалились и под глазами сильно выступали скулы. Я подошла ближе – и на мгновение испугалась. Из-под простыни торчали жёлтые ноги, худые и будто высохшие. Я подумала: «Не дай Бог…»

Заметив меня, муж медленно открыл глаза и с трудом произнёс:

– Где дети?

У меня перехватило дыхание и я с трудом могла говорить, но всё же ответила:

– Они с сестрой. С ними всё в порядке. Как ты?

Муж не смог ничего ответить. Он лишь кивнул и закрыл глаза. Это было всё, что мы сумели сказать друг другу. Мой взгляд упал на его капельницу для переливания крови, и в этот момент пришла медсестра, которая знаком дала мне понять, что пора уходить.

Выйдя в коридор, я, обессиленная, села на пол у стены, но медсестра взяла меня под руки, подняла и сказала:

– Иди поговори с лечащим врачом.

Она отвела меня к врачу, который стоял в коридоре у сестринского поста, и сказала ему:

– Это жена господина Ибрахими.

Доктор, изучавший историю болезни, закрыл папку и, посмотрев на меня, улыбнулся, а затем с каким-то особенным спокойствием поздоровался и справился о моём самочувствии:

– Госпожа Ибрахими, Господь Бог милостив к вам и вашему мужу. Сильно задеты обе почки. Одна пострадала особо сильно и, возможно, уже перестала функционировать.

Затем после небольшой паузы он продолжил:

– Вчера мы уже собирались перевезти вашего мужа в Тегеран, но мне пришлось срочно его прооперировать. Если бы я немного опоздал и его всё-таки отправили в столицу, по дороге могло случиться непоправимое. Операция прошла успешно. Пока прямой угрозы нет. Однако, как я сказал, с одной почкой мы пока ничем не можем помочь.

В первые несколько дней мне было трудно всё это осознать, однако постепенно я привыкла.

Самад провёл в больнице десять дней. Каждое утро я оставляла Хадиджу и Масуму с соседкой по дому, шла в больницу и оставалась там почти до полудня, а в обед возвращалась домой, занималась немного детьми, обедала, и потом снова оставляла детей уже с другой соседкой, шла в больницу, чтобы остаться с мужем до вечера.

Однажды дети сильно раскапризничались и, что бы я ни делала, никак не могли успокоиться. Было уже одиннадцать часов утра, а я до сих пор не собралась в больницу, как вдруг в дверь позвонили. Я открыла и увидела одного из товарищей Самада. Он весело поздоровался и сказал:

– Госпожа Ибрахими, приготовьте постель Самаду и несите угощение – мы привезли вашего мужа.

Я радостно выглянула на улицу. Самад лежал в машине. Рядом с ним сидели два других товарища. Голова мужа лежала на коленях у одного, а ноги – у другого. Увидев меня, муж улыбнулся и помахал рукой. Я кивнула ему в знак приветствия и побежала готовить постель.

До полудня товарищи оставались у нас. Они разговаривали, смеялись, рассказывали забавные истории, пока не прозвучал призыв на дневную молитву. Перед уходом они дали мне два пакета и рассказали, когда и в каких дозах давать лекарства.

После их ухода Самад сказал:

– Позови их обратно. Я уже успел соскучиться.

Я сделала, как он просил, и посадила всех рядом. Хадиджа и Масума сначала не узнали Самада, но муж играл с ними и строил им рожицы, так что