Время от времени муж заходил в дом и говорил мне: «Гадам, как жаль, что ты себя неважно чувствуешь. Как бы мне хотелось, чтобы ты была сейчас рядом. Без тебя вкусно не получится».

Погода стояла холодная. Весь наш маленький двор был завален снегом. Взяв лопату, Самад очистил двор, в результате чего рядом с уборной образовалась целая гора снега.

Сославшись на холод, Самад опять пришёл в дом, сел рядом с корей и положил руки под одеяло, чтобы согреться. Мы начали беседовать, слово за слово, и он начал рассказывать о своей работе, друзьях, а также обо всём том, что случилось с ним за неделю. Я уложила Хадиджу с одной стороны, а младенца – с другой. Слушая рассказы мужа, я то кормила маленькую молоком, то клала мокрый платок на лоб Хадиджи. Вдруг Самад замолчал и после некоторого раздумья промолвил:

– Я замучил тебя. Прости. С самого замужества у тебя каждый день полно забот. Но если ты не простишь меня, что я отвечу Господу на Страшном суде?

У меня на глаза навернулись слёзы.

– Что ты такое говоришь? – начала я утешать мужа.

– Если ты меня не простишь, я буду гореть в аду, – сказал он.

– Почему же я тебя не прощу?

Самад вынул руку из-под одеяла и взял мою. Его ладони ещё были холодными.

– Тебе сейчас нужна моя помощь, – сказал он. – Но, видишь ли, я не могу быть рядом. Революция только что победила. Ситуация в стране очень сложная. Нам предстоит многое сделать. Если останусь с тобой, то некому будет завершить начатое, но если я уеду, то сердцем всё равно останусь с тобой.

– Не волнуйся обо мне, – успокоила я его. – Здесь у меня много друзей, знакомых, сестёр и братьев. Все они мне помогут. Дай Бог, и мать не оставит. Не знаю, что бы я делала без неё. Поступай как знаешь и занимайся своими делами.

Самад сжал мою руку, поднял голову, и я увидела, что глаза у него покраснели. Они всегда у него краснели, когда он нервничал. Мне нравилось это его качество, но мне вовсе не хотелось расстраивать мужа. Я тоже сжала его руку и добавила:

– Ну, полно. Иди, а то люди подумают, что мы поссорились.

К окну подошла сестра и постучала по стеклу. Самад встрепенулся, быстро отпустил мою руку и покраснел от смущения. Сестре тоже стало неловко. Опустив голову, она сказала:

– Самад, мама хочет засыпать рис. Поможешь поставить кастрюлю?

Муж встал и пошёл к двери, но на полпути вернулся и спросил:

– Ты меня не обманываешь?

Я засмеялась и ответила:

– Конечно, нет, не переживай.

В полдень в нашем маленьком доме собралось полно гостей. Одни расстилали скатерть, другие расставляли простоквашу и соленья. Самад расставлял стаканы. Стараясь вынуть стакан, застрявший внутри другого, он разбил его и поранил руку. Мама сбегала за платком и перевязала рану, а во время всей этой суеты в комнату вошёл мой зять и сообщил, что у соседа Горжи сильно пошла носом кровь и не останавливается уже полчаса.

Незадолго до этого Самад купил машину марки «Жиан». Взяв из ниши в стене ключи, он сказал зятю:

– Иди, собирай его. Надо везти к врачу.

Потом повернулся ко мне и добавил:

– Обедайте спокойно.

Когда расстелили скатерть и принесли обед, я не выдержала и расплакалась, спрятавшись с головой под одеяло, чтобы никто не видел моих слёз. Мне очень хотелось, чтобы муж был рядом и принимал гостей. Я спрашивала себя: «Ну, почему всё так вышло, что Самаду пришлось уехать с торжества по случаю рождения собственной дочери?»

Угощение разложили по фарфоровым тарелкам, и гости принялись за еду. Все уже стучали ложками, как вдруг в дом вбежала племянница и сказала мне на ухо:

– Тётя, Самад с мамой и папой поехали в Разан и просили передать, чтобы ты не волновалась.

Гости пообедали и выпили чаю, а потом сёстры и невестки вымыли посуду, но мужа всё ещё не было.

Незаметно наступил вечер. Гости уже поели фрукты и сладости, а Самад так и не приехал. Отец взял новорождённую на руки и тихо прочёл ей азан и икамат[18]. Он же назвал девочку Масумой, прошептав по традиции это имя девочке на ухо.

Когда начало смеркаться, гости один за другим стали прощаться и уходить.

К ночи уже все разошлись по домам и со мной остались только мать и невестка Хадиджа. Мама приготовила мне ужин, а Хадиджа расстелила скатерть, как вдруг дверь распахнулась и в дом вошли зять и сестра, но мужа с ними не было. Испугавшись, я спросила:

– Где Самад?

Сестра спокойно села рядом, и зять рассказал мне:

– В полдень мы поехали в Разан. Врача не было и Самаду пришлось ехать дальше, в больницу в Хамадане. Там доктор сделал несколько уколов, дал таблетки и кровь остановилась, а к тому времени уже наступил вечер. Мы собирались уже вернуться, но Самад сказал, чтобы мы взяли машину и ехали одни, ведь ему всё равно завтра утром надо возвращаться, а то получится, что он приедет в Каеш напрасно. Так что муж велел передать, что вернётся только в четверг.

Я ничего не сказала сестре и её мужу, хотя очень сильно расстроилась. После ужина все ушли. Мать хотела остаться, но я сама отправила её домой.

– Папа один, – сказала я ей. – Он ещё не ужинал. Нехорошо, что ты оставляешь его из-за меня.

Когда все ушли, я встала, потушила лампу и, оставшись в темноте, разрыдалась.

Глава 11

Теперь с двумя дочерьми у меня стало забот невпроворот. С самого утра я или занималась домашними делами – стирала, подметала, вытирала пыль, готовила, – или ухаживала за детьми. Иногда по вечерам ко мне приходила жена дяди и забирала с собой детей, чтобы я хотя бы немного занялась собой. Жена дяди очень помогала мне. Она никогда не оставляла меня одну, и часто я бывала у них дома.

Так же часто я навещала родителей и на время оставалась с ними, однако четверг был днём особенным, когда я не ходила по гостям и ни минуты не сидела без дела. Обычно в среду я рано ложилась спать, чтобы в четверг встать пораньше и всё вычистить до блеска. Помыв детей, я начинала намывать всё в доме и всякий, кто